Егор выпрямился. В его глазах погас последний огонек надежды. Он чувствовал себя пешкой, которую передвигают по доске более сильные игроки. Он медленно, почти механически, протянул руку и взял папку. Она была тяжелой. Невыносимо тяжелой.
- Приказ понял, товарищ генерал.
- Прекрасно, - Зимин снова повернулся к мониторам, сигнализируя, что аудиенция окончена. - Церемония через неделю. Изучите досье. Узнайте свою будущую жену. И запомните, Соколов: с этого момента ваша жизнь зависит от того, насколько убедительно вы сможете лгать ей в лицо. Для нее это игра на выживание. Для вас - служба. Не подведите страну.
Егор развернулся и вышел из кабинета, не помня, как переступил порог. В ушах стоял оглушительный звон, такой же, как у Алисы Волковой по ту сторону города.
Он спустился по лестнице, прошел через стерильные коридоры и вышел на улицу. Пронзительный ветер с Невы ударил ему в лицо, но он не чувствовал холода. Внутри него все горело. Горело от стыда, от гнева, от бессилия.
Он посмотрел на папку в своей руке. Затем, движением, полным отвращения, раскрыл ее.
На первом листе было фото. Девушка с бледным, почти фарфоровым лицом, огромными темными глазами и строгими, безупречными чертами. Она смотрела в объектив с холодным, отстраненным высокомерием. Принцесса преступного мира. Алиса Волкова. Его враг. Его жена.
Егор захлопнул папку и зажмурился. Он должен был сделать это. Ради страны. Ради того, чтобы положить конец этому злу. Он будет играть свою роль. Он будет лгать, притворяться, соблазнять, если потребуется.
Но в глубине души он дал себе обещание. Обещание, которое согревало его ледяную ярость. Когда все это закончится, когда миссия будет выполнена и Волковы падут, он лично проследит, чтобы эта девушка, его «жена», оказалась за решеткой. Рядом со своим отцом.
Он не позволит ей одурачить себя. Он не станет очередной жертвой Волковых.
Его частная война только что началась.
Следующие дни превратились для Алисы в подобие кошмарного сна наяву. Ее жизнь, и до этого расписанная по минутам, теперь была доведена до абсурда. Виктор Волков лично контролировал каждый аспект подготовки к «свадьбе». Это не было похоже на подготовку к празднику. Это напоминало разработку военной операции или отработку легенды для глубокого внедрения.
С ней работали стилисты, но их задача была не подчеркнуть ее красоту, а создать определенный образ. «Не невеста, а стратегический актив», - говорил отец. Платье выбрали скромное, но до безобразия дорогое, из плотного кремового шелка, без излишних украшений. «Мы не цирк, чтобы блистать. Мы демонстрируем сдержанную силу».
С ней проводили брифинги. Дядя Костя, мрачнее тучи, часами вдалбливал ей основы биографии Егора Соколова, вычерпанной из архивов ФСБ и данных наружного наблюдения.
- Родился в семье кадрового военного, погибшего при исполнении. Мать - учительница. Окончил с отличием Академию ФСБ. Идеалист. Не берет взяток, не пьет в службе, предан системе. Холост. Увлечения - история, шахматы, плавание. Считает наш мир гнойником на теле государства, - Костя говорил это без эмоций, как заученный урок. - Его слабое место - вера в справедливость. Он видит мир черно-белым. Твоя задача - показать ему серое. Вызвать сомнение. Сомнение - это трещина. В трещину можно проникнуть.
Алиса молча кивала, запоминая. Егор Соколов перестал быть просто фотографией в папке. Он становился мишенью. Объектом для манипуляции. Каждую ночь она просыпалась в холодном поту, ей снилось, что она задыхается, а его холодные серо-голубые глаза безучастно наблюдают за этим.
Однажды ночью, не в силах совладать с накатившей волной отчаяния, она сорвала ткань с мольберта и набросилась на холст. Кисть металась в ее руке, как живая, выплескивая на полотно ярость и страх. Исчезли смутные черты вымышленного спасителя. Теперь это был он. Егор. Но не тот, что с фотографии - суровый и непоколебивый. Она писала его сломанным. Его глаза на картине были полены не уверенности, а той же потерянности, что грызла ее саму. Его фигура тонула в кроваво-алых и угольно-черных разводах, словно он был зажат между двумя безднами. Это был не портрет. Это была ее месть. Ее предсказание. Ее безумная надежда, что он окажется не врагом, а таким же пленником в этой фарфоровой ловушке.
Утром она с ужасом смотрела на получившееся полотно и накрыла его еще более плотной тканью. Эта картина была опаснее любого пистолета.
Настал день церемонии. Она проходила не в ЗАГСе и не в церкви. Местом выбрали один из закрытых клубов на набережной Мойки, принадлежащий «партнерам» отца. Все было чинно, богато и бездушно. Небольшой круг «гостей» - самые проверенные люди Волкова, два-три чиновника для видимости законности, и, конечно, генерал Зимин, в строгом гражданском костюме, с лицом, не выражавшим ничего, кроме холодной оценки происходящего.