Алису одевали, причесывали, гримировали. Она смотрела на свое отражение в зеркале и видела невесту из магазина манекенов. Идеальную куклу. В ее глазах была пустота.
Отец зашел к ней перед выходом. Он оценивающе оглядел ее с ног до головы.
- Хорошо. Ты выглядишь соответствующе. Помни, от твоего поведения сегодня зависит очень многое. Зимин не должен усомниться в нашей лояльности.
- А он? Соколов? Он здесь? - спросила Алиса, не узнавая собственный голос.
- Здесь. В зале. Ждет. - Виктор подошел ближе, понизив голос. - Он тоже исполняет приказ. Он ненавидит эту ситуацию так же, как и ты. Используй это. Ненависть - родственная душа. Ее легче имитировать, чем любовь. Но рано или поздно тебе придется имитировать и ее.
Он вышел, оставив ее одну. Алиса глубоко вдохнула, собирая себя по кусочкам, как разбитую вазу, склеенную хрупким клеем. Маска должна была держаться. Она вышла в коридор.
И тут она увидела его.
Он стоял у окна в конце длинного, полутемного коридора, ведущего в основной зал. Он был не в форме, а в строгом темно-синем костюме, который сидел на нем безупречно, подчеркивая широкие плечи и спортивную фигуру. Он смотрел не на нее, а в окно, на моросящий дождь над Мойкой. Его профиль был резким, напряженным. Он сжимал и разжимал кулаки, и по этому неуловимому движению Алиса поняла - он не просто ненавидит это. Он изнурен этим. Он сломлен этим приказом так же, как и она.
И в этот миг что-то щелкнуло внутри нее. Страх не исчез, но к нему примешалась странная, почти болезненная острота. Они были по разные стороны баррикады, но стояли на одном и том же поле боя. Они оба были пешками.
Он почувствовал ее взгляд и медленно повернулся.
Их глаза встретились впервые не на фотографиях, а вживую.
Его взгляд был таким же, как на картине, которую она спрятала под тканью. Не холодным и уверенным, а прожигающим насквозь, полным той же ярости, того же недоумения, той же потери. Он смотрел на нее не как на наследницу преступной империи, а как на человека. На женщину, которая, как и он, оказалась в ловушке.
Он сделал шаг навстречу. Его губы дрогнули, словно он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле.
Алиса замерла. Весь воздух будто выкачали из коридора. Все инструкции отца, все заученные фразы вылетели из головы. Осталось только это молчание. Это признание в глазах врага.
И в ту же секунду из-за двери послышались шаги и голос генерала Зимина. Миг искренности исчез, как будто его и не было.
Лицо Егора снова стало каменной маской. Он выпрямился, его взгляд снова стал отстраненным и профессиональным.
- Мисс Волкова, - произнес он официальным, ровным толом. - Позвольте проводить вас.
Он протянул руку. Жест был формальным, лишенным какого-либо намека на теплоту.
Алиса медленно кивнула и, сделав шаг, положила свои пальцы на его согнутую руку. Прикосновение было легким, но она почувствовала, как под тонкой тканью его пиджака мышцы напряглись, как у зверя, готового к прыжку.
Они пошли по коридору навстречу своей лжи. Рука об руку. Враг с врагом. Две одинокие крепости, обреченные на осаду друг друга.
Где-то впереди играла негромкая музыка, и слышались приглушенные голоса. Но для них двоих в тот момент существовал только гулкий звук собственного сердца, отбивающего отсчет до начала конца.
Церемония была короткой, бездушной и поразительно тихой. Казалось, даже воздух в зале застыл, не смея нарушить гнетущую атмосферу спектакля, в котором каждый присутствующий играл свою вынужденную роль.
Расписались они в небольшом кабинете, примыкающем к основному залу. За столом, покрытым темно-бордовой скатертью, сидел чиновник с испуганно-надменным выражением лица - человек, явно понимавший, в какой воде плавает, и отчаянно пытавшийся сохранить видимость контроля. Его голос дрожал, когда он зачитывал стандартные строки из Кодекса о браке и семье. Слова о любви, добровольности и создании семьи висели в воздухе тяжелым, ядовитым пародией.
Алиса поставила свою подпись - размашистую, с резким росчерком, который она оттачивала годами, - и почувствовала, как будто подписывает себе пожизненный приговор. Ручка была тяжелой, словно из чистого свинца.
Егор расписывался рядом. Его почерк был четким, каллиграфическим, без единой лишней засечки. Солдат, выполняющий приказ. Он не смотрел на нее.
Затем их повели в зал для «торжественной» части. Ни колец, ни поцелуя, ни традиционных тостов. Генерал Зимин и Виктор Волков обменялись коротким, крепким рукопожатием - два хищника, заключившие временное перемирие над трупом общей добычи. Их глаза встретились на мгновение, и в этом взгляде было больше угрозы, чем во всей предшествующей войне с Орловыми.