– Нет.
– Конечно… Вы же ничего не знаете! Наде, перед тем как все это случилось, пришлось перенести сильнейший стресс. У нее был роман с одним молодым человеком, а он накануне свадьбы ушел от нее к ее лучшей подруге – Стелле… И поскольку этот молодой человек был первой любовью Нади и она успела сильно привязаться к нему, то его предательство она расценила как конец света. Как катастрофу, как стихийное бедствие… Она хотела спастись от той черной бездны, в которую погружалась все глубже и глубже. Она потеряла вкус к жизни и могла погибнуть, покончить с собой. Она была на грани, понимаете?
Я понимала.
– И вот в какой-то момент она приняла решение исчезнуть из города. Начать новую жизнь! Но для этого требовались деньги. Я дала ей, но совсем немного… А остальное – крупную сумму, как раз ту, о которой вы упомянули, – она украла из сейфа той организации, в которой работала! Как вы понимаете, мне трудно говорить об этом, ведь получается, что моя дочь – воровка… Но это был поступок от отчаяния! Думаю, что она была не в себе, когда это совершала. Так вот… – продолжила Вера Петровна с жаром. – Сразу после того как стало известно о краже денег и о том, что под подозрение попала Надя, да плюс еще эти страшные убийства, произошедшие в поезде, следующем в Москву… Словом, я уже и не знала, что думать! Я много часов провела в кабинете следователя, пытаясь услышать, почему они решили, что убили Надю, тем более что она как пассажирка была зарегистрирована совсем в другом поезде, – но ответа так и не получила… я ждала, что найдут эту вот подушку… Ну, и деньги, конечно. Однако про деньги так никто ничего и не сказал, и можно было подумать, что их украли те люди, сбежавшие из колонии… Но тогда в купе непременно нашлась бы эта подушка… Понимаете, это не простая вещь, это было такое вот теплое и мягкое воспоминание о родном доме, обо мне, о ее неудавшейся любви, о радости и счастье. И бандитам эта подушка не была интересна. Другое дело, если бы в этой подушке были деньги, и бандиты об этом знали бы. Но они не могли этого знать. Я же так часто представляла себе этот бандитский налет на поезд… Не думаю, что у этих извергов было время на то, чтобы прощупывать какие-то там детские подушки.
Я слушала ее и понимала, что именно она собирается мне сказать, куда ведут ее рассуждения. И вот наконец я это услышала.
– Тот факт, что моя Надя ехала в этом вагоне, был взят из показаний свидетелей, описавших ее и эту подушку. К тому же в купе проводницы нашли сумку с вещами, и я их опознала – это были вещи моей дочери. И все равно, это еще не показатель того, что ее нет в живых! Надя могла перейти в другое купе, в другой вагон, а потом и в другой поезд, главное – запутать следы…
– Вы верите, что ваша дочь жива?
– Верила. Но теперь, после того как вы рассказали мне, что деньги у вас, я понимаю, что Нади больше нет. Если бы она была жива, то сбежала бы с деньгами…
– Получается, что я убила вашу последнюю надежду?
Мои слова прозвучали страшно, ведь имя Надя – оно же и Надежда. Получалось, словно это я убила Надежду… Мне стало не по себе.
– И где же деньги? – В ее голосе прозвучала насмешка.
– Я не осмелилась везти такую крупную сумму в самолете. Не была уверена, что нас не досматривают… Деньги на моей карте, и я готова вернуть их прямо сейчас. Хотя думаю, что такую сумму надо будет заказать. А еще лучше – оформить банковский перевод на ваше имя.
– И тогда деньги окажутся на моем счету? И все работники банка будут знать, что деньги у меня? Да вы что?! Это невозможно.
– Смотря что вы собираетесь с ними делать. Но это, как вы понимаете, уже не мое дело… Однако я должна вам вернуть эти деньги и оформить расписку по всем правилам. Как вы понимаете, мне тоже ни к чему неприятности.
– И вы еще спрашиваете, что я собираюсь делать с этими деньгами? Вернуть, конечно! И тоже официально. Другое дело – меня же непременно спросят, откуда у меня эти деньги? И что же мне ответить?
– Я помогу вам и сама все объясню.
– Вы готовы помочь мне выпутаться из этой унизительной для меня истории?
– Думаю, ваши знакомые перестанут на вас коситься, когда вы вернете деньги и об этом узнает весь город.
Она не успела отреагировать на мои слова, как я решила переменить тему и задать Агренич несколько вопросов:
– Скажите, пожалуйста, Вера Петровна, та кровь, в тамбуре, действительно принадлежит вашей дочери?
– К сожалению, да. Я не верила в это, не хотела верить, а потому настояла на генетической экспертизе. Знаете, я должна немного отвлечься, чтобы кое-что рассказать. Поскольку мне крайне важно было узнать, действительно ли в этом поезде ехала моя дочь (а для сомнений у меня причины имелись, уж поверьте, тем более что в купе, где она предположительно провела несколько часов, не обнаружили ее вещи и документы), то я наняла адвоката и стала слезно его просить, чтобы следствие назначило генетическую экспертизу… И вот тут-то я узнала довольно многое по этой теме. Помимо того, что это весьма дорогостоящая экспертиза, так и назначают ее лишь в исключительных случаях. Ведь следователь прокуратуры, ведущий расследование убийства Нади, а также работающий над делом об убийстве проводницы, должен нести свой запрос об экспертизе на подпись прокурору… И тут вылезла другая проблема, о которой я, конечно же, никогда не задумывалась. Следственные органы неохотно назначают подобные экспертизы, поскольку по их результатам разваливаются многочисленные, спешно сляпанные дела. Узников стали освобождать, к примеру. Сидит человек двадцать лет в тюрьме за изнасилование, а потом выясняется (если родственники настояли на экспертизе), что он никого не насиловал…