- ...С проклятьем умерли они,
Проклятье в их глазах.
Я глаз не в силах отвести,
Ни изойти в слезах...
Были и другие неудобства. Нелепые с первого взгляда, они все же неумолимо откладывали свой отпечаток на жизнь Габриель и ее настроение. Например, она больше не могла читать книги, как раньше. Одного взгляда, наискосок перечеркивающего страницу, было достаточно, чтобы прочесть ее. Даже на самую толстую книгу уходило ровно столько времени, сколько занимало перелистывание ее страниц. Разумеется, теперь прочесть можно было гораздо больше, но чтение потеряло то очарование, ту ценность, которая у него была, когда одна и та же книга лежала на прикроватном столике Габриель изо дня в день. Двигаться старшая принцесса Ольдкейма теперь могла легко, свободно и быстро - словно ветер, словно мысль. Вот только двигаться так в замке было нельзя. Приходилось стеснять, сдерживать свои движения. Силой и ловкостью Габриель превосходила развитого взрослого мужчину - и нигде, кроме охоты, она не могла похвастаться этим. Почти не нуждаясь в отдыхе, она мало спала и, уставая, с каждым днем все глубже погружалась в созерцания и размышления. Сколько времени она так прожила - неделю, две, три? Может быть, целый месяц или даже чуть больше?.. Не замечая этого, Габриель перестала быть на самом деле внимательной. Смотря вокруг себя, она видела то, что создавало атмосферу жизни в замке, но не то, что происходило перед ее глазами.
- ...«Прощай, прощай! Но, Брачный Гость,
Словам моим поверь!
Тот молится, кто любит всех,
Будь птица то, иль зверь.
Словам моим поверь!
Тот молится, кто любит все -
Создание и тварь;
Затем, что любящий их бог
Над этой тварью царь».
Моряк, с глазами из огня,
С седою бородой
Ушел, и следом Брачный Гость
Побрел к себе домой.
Побрел, как зверь, что оглушен,
Спешит в свою нору:
Но углубленней и мудрей
Проснулся поутру.
- Благодарю, Рафаэль, - произнесла Габриель, выждав небольшую паузу. - Вы прекрасно читаете.
- Смею надеяться, я Вас не утомил...
- Нет, нисколько.
«Вот и все, что я могу ему сказать», - с тихой печалью подумала Габриель, глядя на юношу. Он был бы прекрасной парой для Кетрин, безусловно, лучшей парой, чем его кузен. Но Кетрин была привязана именно к Стюарту - обворожительному, очаровательному, несравненному Стюарту. Может быть, размолвка когда-то остудила ее пыл, то теперь, когда король заговорил о замужестве дочерей, ее чувства вспыхнули с новой силой. Хотя, скорее всего, чувства Кетрин к Стюарту никогда не ослабевали.
- Рафаэль, мне хотелось бы прогуляться, - сказала Габриель, поднимаясь. - Вы не составите мне компанию? Это было бы мило с Вашей стороны.
- Почту за честь, леди Габриель, - ответил юноша, подавая ей руку.
Они вышли в сад и недолго гуляли под сенью деревьев, изредка обмениваясь ничего не значащими фразами. Габриель диктовала условия их общения, и Рафаэль их принимал, и принимал как должное, и у него даже не возникало мысли возразить или хотя бы предложить что-то свое. Габриель скучала бы с ним, если бы не думала о том, что все это скоро прекратиться.
Она даже представить себе не могла, как скоро это все прекратиться, - и как именно.
2. Глупость
После прогулки Габриель в сопровождении Рафаэля вернулась в комнаты. Приближалось время обеда, и придворные постепенно собирались в обеденном зале. Габриель и Рафаэль присоединились к ним. Кетрин и Стюарт были уже там. Позже появился король - он был в благостном расположении духа и с одобрением смотрел на обеих дочерей. Казалось, его не слишком-то беспокоило то, что его дочери обменялись женихами. Меланхолию старшей он оправдывал грядущими переменами в жизни - как, впрочем, и тревожность младшей. Бледность и томность для молодых девушек вполне естественны, в какой-то мере это их даже украшает. Разве что сегодня Кетрин была бледнее, чем обычно, и неуверенно держалась на ногах.
Обед начался в положенный час, и ничто, казалось бы, не могло нарушить привычный ход вещей. Но еще до того, как подали десерт, Кетрин встала из-за стола. Сославшись на плохое самочувствие, она извинилась перед присутствующими и в сопровождении Стюарта покинула зал. Габриель взглянула ей вслед и с тревогой заметила, что Кетрин слишком уж сильно опирается на руку Гордена-старшего... Едва ли не виснет на ней.