Боль. Страшную, скручивающую, выворачивающую боль, накатывающую волнами, отступающую - и возвращающуюся с новой силой.
Габриель отвыкла от боли. Скорчившись, она дрожала на полу, пытаясь сжаться еще сильнее, будто бы это могло помочь. Краешком сознания она понимала, что это не ее боль, но от этого было только хуже. О себе-то она знала, что может пережить такое - о, она и не такое способна пережить! Но Кетрин... Она же такая маленькая, такая хрупкая, такая нежная... Она не вынесет этого. Ее маленькое живое сердечко попросту перестанет биться, ее крошечное сердечко...
Габриель вдруг с ослепительной ясностью услышала едва различимое сердцебиение внутри себя - не свое, но близкое и какое-то странное... необычное... сдвоенное. Одно сердце, маленькое-маленькое, не больше булавочной головки, стучало часто-часто, захлебываясь... умирая. Второе, побольше, но тоже маленькое, билось реже, неся по телу потоки крови, толкая ее... выталкивая. Глупое, глупое сердце, оно не понимало, что делает.
С воплем, подобном реву, Габриель изогнулась и, собрав в кулак все свои силы, карабкаясь по воздуху, встала на ноги. Покачиваясь, она подошла к запертой двери. И навалилась на нее.
Она стояла, прижавшись к двери всем телом, пока непослушные пальцы открывали хитрый внутренний замок. Когда он наконец поддался, Габриель вывалилась в следующую комнату, и там все повторилось - вот только замок поддался легче. Последнюю дверь своих покоев она открыла без труда - и сразу же бросилась бежать. Ни от кого не прячась. Ничего не скрывая. Перед огромными дверями она была через пару мгновений.
Цельное резное дерево, покрытое лаком, безмолвствовало. Кетрин, находившаяся за этими дверями, кричала. Преградить путь Габриель было некому - да и никто, наверное, и не смог бы. Она вломилась в комнаты, словно ураган.
Картина, представшая перед ее взглядом, была ужасной. На огромной пышной постели, похожей на пирожное, лежала Ктерин, окутанная окровавленными простынями и полотенцами. Кровь была на полу, на одежде людей, находившихся в комнате. Габриель взглянула на них, но лиц не увидела.
- Вон! - приказала она. - Все! Вон!
А когда никто из них не двинулся с места, кинулась на них - кого-то вытолкала, кого-то вышвырнула, кого-то этим напугала так, что он выбежал сам, - и, захлопнув двери, задвинула в пазы большой дубовый засов. Если бы он был задвинут прежде, она бы еще долго ломилась в эти двери.
Взметнувшись на постель Кетрин, Габриель обвила руками Кетрин, прижала к себе.
- Кетти, Кетти, что же ты натворила, зачем...
- Прости, - едва слышно прошептала Кетрин. - Я боялась... Он мог сказать, что это не его ребенок... Он бы отказался жениться... на мне... Прости... Габриель...
- Кетрин! Не уходи!
Но глаза младшей принцессы Ольдкейма уже начали закатываться.
Клыки отозвались мгновенно - даже не на мысль, на один призрак мысли. Габриель царапнула ими по шее сестры - неглубоко, просто чтобы поранить кожу. Она не знала, почему это нужно, но знала, что без этого не получится. А потом Габриель вцепилась зубами в свое запястье и, разорвав его, прижала руку раной к губам сестры. Кровь не пошла, рана начала затягиваться, и Габриель изо всех сил заставила свое сердце вытолкнуть хоть глоток крови - пей, глупая Кетрин, пей! Грудь Габриель пронзило длинным горячим шипом. Кровь - не глоток, а какой-то странный кусок, сгусток - продралась по вене, со страшной болью разрывая ее стенки изнутри, и вывалилась из раны прямо в рот девушки.
Габриель почувствовала, что теряет сознание. Медленно, странно медленно мир уплывал, отдалялся от нее, и она попыталась схватить его слабыми пальцами. Нащупала светлый локон сестры, сжала его...
Потом было что-то еще. Оно было, Габриель была уверена в этом. Вот только потом, уже гораздо позже, когда она пришла в себя, она не сумела до конца поверить во все произошедшее.
4. Башня
Дверь была заперта снаружи. И изнутри она тоже была заперта и даже забаррикадирована. Что случилось раньше - заперли ее снаружи сперва или изнутри - Габриель не знала. Забыла. Все явственное, что у нее осталось, - тонкая светлая прядка, намертво зажатая в кулаке. Кажется, Габриель вырвала ее из волос сестры.
Она сидела в дальнем углу небольшой круглой комнаты наверху одной из башен Ольдкейма. Ее окружал старый хлам, покрытый толстым слоем пыли. Здесь была поломанная или вышедшая из моды мебель, ненужная утварь, сундуки с ношеной одеждой и что-то еще, много чего-то еще, занимавшего почти все пространство. Когда Габриель загнали сюда, она подняла в воздух много пыли, но теперь пыль снова осела, окончательно размыв очертания предметов.