Наконец клетка с приглушенным стуком опустилась на дно. Габриель, ошарашенная тем, что еще жива, неподвижно сидела в клетке. С удивлением она заметила, что все еще держит одну руку плотно сжатой в кулак - она не распрямляла пальцев, даже когда пыталась выбраться из клетки. Разжав их теперь, она выпустила в воду длинные светлые волоски. Расплетаясь, отдаляясь вдруг от друга, они медленно поплыли к поверхности. Габриель поняла, что ей очень больно, но сил почувствовать это у нее уже не было.
Глаза постепенно привыкли к новой среде. Правда, лучше всего было держать их закрытыми, потому что в них от воды появилась неприятная резь, словно вовсе не вода в них попала, а сухой колючий песок. Боль в груди немного утихла - нужно было только не забываться, не позволять себе дышать, потому что с новым вдохом внутрь попадало больше воды, и воздух, оставшийся в легких, принимался рвать их изнутри, пытаясь выбраться наружу. Если не считать этого, все остальное было вполне сносно.
Габриель медленно ощупала прутья клетки. Они были железными, коваными, неширокими, плоскими. Она вполне могла бы их разогнуть... раньше. Сейчас уже нет - она это выяснила довольно быстро. Постепенно замысел носферату предстал перед ней во всей своей жестокости: он нее не просто избавляются, ее наказывают, обрекая на длительные муки перед смертью... Если смерть вообще наступит.
Габриель внутренне содрогнулась от этой мысли. Действительно, что она будет делать, когда начнет чувствовать голод? Здесь, под водой, нет пищи, приемлемой для нее, и выбраться из клетки, чтобы добыть ее, она не сможет. Значит, она будет медленно разлагаться, теряя рассудок, пока ее существование наконец не прекратиться. И сколько это будет длиться, неизвестно - впрочем, сколько бы это ни продлилось, это будет ужасно... Она не сумеет даже покончить с собой.
Мысли Габриель бродили по кругу, постепенно становясь все безрадостней и безрадостней. Ее воображение рисовало перед ней годы предстоящего ей кошмара, который ей, заживо отправленной в ад, предстояло испытать. Казалось, сгустить краски, которыми были нарисованы эти картины, уже нельзя - они и так были черней черного. Но наступил рассвет, и Габриель на личном опыте убедилась, что хуже всегда есть куда.
Поднимаясь над горизонтом, солнце стало просвечивать воду. От поверхности Габриель отделяла значительная глубина, но солнечные лучи, преломляясь в воде, все же делали ее светлее, и вскоре Габриель смогла рассмотреть дно вокруг клетки. Это было чистое каменное плато, засыпанное мелким песком. Кое-где виднелись небольшие камни. А дальше, в бирюзовом полумраке, лежало еще несколько клеток, похожих на ту, в которой находилась Габриель. Она насчитала четыре штуки. А когда солнце поднялось еще выше, Габриель увидела и останки существ, некогда запертых в этих клетках и окончивших свои дни в них. Немного костей и тряпья. Вот и все. То же самое ждало и Габриель.
Она отвернулась. В клетке нельзя было лечь, да и сидеть толком в ней тоже было нельзя, и это маленькое неудобство доводило Габриель до отчаяния, словно того, что она увидела, было недостаточно. Ведь то, что те пленники так и не сумели выбраться, еще не значит, что у Габриель это не получится, так ведь? Да... Наверное... В любом случае, не стоит терять надежду. Нужно просто хорошенько подумать...
Нужно подумать хорошенько и придумать что-то как можно быстрее - это Габриель поняла к полудню. Солнце, взобравшееся на небо, было, конечно, очень далеко, и лучи его не доставали до дна моря. Но вода не просто преломляла свет - приглушая и рассеивая его, она еще и служила чем-то вроде линзы. Габриель была защищена от солнца, но защита эта была не тоньше флера. Нежно поглаживая оголенную кожу рук, золотистые лучи принялись медленно ее сжигать.
Габриель свернулась в клубок, попыталась прикрыться подолом платья. Как бы ей сейчас пригодился плащ Герта! Но его не было. К тому же, Габриель, после превращения не рисковавшая появляться под прямыми солнечными лучами, поняла, что одежда от них ее не спасет. Солнце просачивалось сквозь ткань и неторопливо вело свою разрушительную работу. Голову, плечи, спину, ноги и руки жгло, словно их растерли змеиным ядом. Габриель не могла думать ни о чем, кроме того, когда же все это закончится.
Когда солнце двинулось к западу и лучи утратили свою ярость, Габриель осмелилась распрямиться, насколько это было возможно в ее положении. Ей было плохо, очень плохо. Пожалуй, она дошла до предела отчаяния - в тот момент, когда, приподняв ткань платья, вместе с ней она приподняла и собственную кожу. Кровь не пошла. Но и ранка не затянулась. Это означало только одно: на то, чтобы придумать, как выбраться из клетки, у нее мало, очень мало времени. Судя по тому, что носферату используют именно такой способ уничтожения себе подобных, и по тому, что на дне лежит еще несколько клеток с останками, выбраться и спастись у Габриель все-таки не получится. Вместе с тем он поняла, что вампиры, пожалуй, оказались гораздо более милосердными, чем она подумала сначала. Ей не придется годами страдать, запертой в клетке на дне моря. Солнце уничтожит ее гораздо быстрее.