Габриель в тысячный раз огляделась в воде вокруг себя, чтобы в чернильной мгле снова не обнаружить ничего, что могло бы ей помочь. Но вдруг она заметила, что совсем недалеко от нее мгла становится темнее, причем довольно резко, а сама каменная плита, на которой стоит клетка, идет под едва заметный уклон. Обрыв, - мелькнуло в голове Габриель. И тут же она подумала, что, если раскачать клетку, можно ее уронить на бок, а потом попытаться перекатить ее к краю... А потом перевалиться через край. Это было безумной, самоубийственной идеей, ведь за краем плиты могло быть все, что угодно. Может быть, падать долго совсем не придется: за этой плитой начнется следующая или же трещина между плитами окажется такой узкой, что клетка сразу же застрянет в ней. Но Габриель твердо решила попробовать. Не потому что верила в успех. Просто сидеть и, ничего не делая, только мучаясь, ждать смерти было невыносимо.
В некоторых случаях лучше ничего не делать, чем делать глупости. Но это был не тот случай.
Раскачав клетку, Габриель повалила ее на бок без особого труда. А вот на то, чтобы подкатить ее к краю плиты, ушла пара часов: Габриель сказалось, что она сама сломается внутри клетки, пока передвигает ее. Но тело выдержало. И когда клетка наконец подкатилась к обрыву, Габриель едва не перевела с облегчением дыхание - пусть даже в худшую сторону, но все наконец-то изменится! А потом в последний раз оттолкнулась от края.
Клетка полетела вниз. Она летела так же неторопливо, как и в первый раз, когда только погружалась в воду, но Габриель уже не бултыхалась внутри нее, а медленно падала вместе с ней. Поэтому она почти не ощутила удара о выступ скалы, произошедшего в почти полной темноте, и не покалечилась. А когда клетка наконец опустилась на дно впадины, Габриель на ощупь обнаружила, что два прута клетки от удара разошлись настолько, что она, пожалуй, сумеет протиснуться между ними. Разумеется, не без труда, но она все-таки сделала это.
Оказавшись на свободе, Габриель попыталась всплыть. У нее ничего не получилось: вода не поднимала ее тело. Пришлось карабкаться по подводной скале - обратно на плато, с которого она скатилась в клетке. К тому времени, как она добралась до него, ей стало понятно, что весь путь до берега, каким бы долгим он ни был, ей придется преодолеть пешком: на поверхность ей не всплыть, вода не лестница, по ней не заберешься, как ни барахтайся. К тому же, если ей и удастся приблизиться к поверхности, то только ночью. Значит, придется идти, карабкаться, ползти... Она будет делать это столько, сколько сможет. Так она решила и двинулась в путь той же ночью.
К вечеру следующего дня прилив вышвырнул ее искалеченное тело на берег. Габриель представляла собой уродливые бескровные ошметки, но она была жива.
[1] Здесь и далее: фрагменты поэмы С.Т. Кольриджа «Сказание о старом мореходе». Пер. Н. Гумилева
Ночь седьмая. Остров (начало)
Ночь седьмая. Остров (начало)
1. Самый долгий день
Первой была змея. Разморенная дневной жарой - или по другой причине, какие там бывают у змей - она не увидела в Габриель опасности и подпустила ее к себе слишком близко. Габриель ее мерзкой, ни теплой, ни холодной крови хватило на полглотка. Но это тоже было пищей.
Второй тоже была змея. Ничего более крупного или теплокровного поймать пока не получалось - Габриель едва двигалась. Нашла черепаху, но та спряталась в панцирь, и достать ее оттуда Габриель не сумела.
Полночи она пролежала на пустынной прибрежной полосе, едва елозя руками по песку. Вода толчками выходила из ее легких, желудка, кишечника, даже из разорванных вен. В какой-то момент Габриель снова смогла вздохнуть. Оставляя за собой широкий след, она поползла к зарослям и там провела остаток ночи и следующий день. К вечеру ей повезло: какая-то пушистая тварюшка оказалась недостаточно расторопной, чтобы удрать от нее. Габриель одурела от вкуса теплой крови. Пусть та и принадлежала не человеку, свое дело делала: хотя тело носферату не начало восстанавливаться, оно перестало разваливаться, а это было уже очень неплохо.