Остров был больше, чем казалось с корабля. Вдоль берега шла полоса густой растительности, и Габриель успокоилась, осознав, что утолить свой голод она сумеет. А на исходе ночи она почувствовала себя счастливой: в лесу она набрела на тропинку, проложенную явно людьми. Идя по ней, она вскоре вышла к окраине леса. Перед ней простиралась живописная зеленая долина, словно море, накатывавшаяся на пологий скалистый хребет. К нему через долину вела дорога, и там, среди скал, в почтительном отдалении друг от друга стояло несколько белоснежных усадеб.
Следующий день был самым длинным в жизни Габриель. Она соорудила себе в лесу укрытие и не могла выбраться из него, пока на небе светило солнце. Ее мучил страшный голод, лишавший ее способности думать, а значит, и отвлекаться от него, а тело, заживляя раны, заново училось болеть. Не те дни, что провела Габриель в башне, и не те, в течение которых она была заперта в затопленной клетке, - именно этот день был самым долгим. Но и он тоже закончился.
День закончился - и Габриель выбралась из укрытия. Ей следовало поспешить. Как говорил Герт, ночь не будет длиться вечно.
2. Пир носферату
Дорога к усадьбе заняла много времени, ведь Габриель не могла двигаться так же быстро, как прежде. Но она была пустынной, поэтому чудовище, приближающееся к человеческому жилью, осталось незамеченным.
Перебравшись через изгородь, Габриель прошла по ухоженной лужайке между благоухающих цветочных клумб, всполошила привязанную где-то поблизости собаку. Впрочем, та, не слишком-то усердно относясь ко своим сторожевым обязанностям, быстро утихла, а Габриель через чердак проникла в дом.
Не нужно было быть носферату, чтобы после всего произошедшего замереть от восхищения тысячами запахов, которые наполняли дом. Тысячи запахов жилого человеческого дома, уютного, теплого, надежного, витали в воздухе, очаровывая, словно сладкий сон. Габриель почувствовала их, еще только подбираясь к дому, а теперь, стоя на чердаке, покачивалась в этих удивительных волнах. Как пах ее родной дом? Так же - или иначе? Габриель не могла вспомнить. Но она была уверена, что узнает все его запахи, если только ей удастся уловить их еще раз.
Не сразу Габриель вспомнила, зачем она проникла сюда. Странно было охотиться в одиночку, странно было усилием воли отделять сознание от чувства голода, как учил ее Грет, - она так давно этого не делала... Спустившись с чердака, Габриель осторожно пошла по коридору. Она уже чувствовала близость добычи, почти видела женщину лет тридцати, готовящуюся ко сну в большой, отведенной под супружескую спальню комнате. Возможно, она была не лучшим выбором для начала сегодняшней трапезы: если она закричит, то переполошит весь дом, хозяйка все-таки. Но оставить ее и идти искать кого-то еще Габриель не могла.
Дверь в спальню была приоткрыта, на полу лежала надломленная полоска желтого света. Дыхание женщины, сопровождавшее ее неторопливые движения, Габриель слышала так отчетливо, как будто бы оно раздавалось прямо у ее уха. Открыв дверь настолько, чтобы можно было войти, Габриель проникла в комнату. Тихо притянув дверь к косякам, она ловко закрыла ее на задвижку.
- Луси, ты... - начала женщина, поворачиваясь, и тут же воскликнула: - О, Господи! Кто вы? Что вам здесь нужно? Как вы...
Слишком много вопросов, - подумала Габриель. Языка она не знала, догадалась по интонации. Не мешкая, она бросилась на жертву. Былой силы, скорости и ловкости не было, ей удалось лишь сбить женщину с ног. Та, пока они боролись, путаясь в платьях, пронзительно закричала. Так что, когда Габриель, забравшая то, что ей было нужно, пряталась в гардеробной, в коридоре уже слышался топот ног.
Ни жива, ни мертва, Габриель стояла в углу гардеробной среди платьев, пахнущих пудрой, духами и потом. Она не почувствовала вкуса крови, она не запомнила лица женщины. Только отметила про себя - укусила, убила, дальше будет проще. Чужая кровь бежала по ее телу, наполняя его силой, укрепляя его волю к жизни, но не радовала ее. В голове у Габриель шумело. Что-то было не так.
В комнате охали, ахали, кричали. Габриель различила два мужских голоса и три женских. Среди воплей гнева и рыданий прозвучали слова о том, что на хозяйку напал какой-то зверь и он наверняка еще где-то в доме. Заглянули за портьеры, под кровать, зачем-то выглянули в окно, которое все это время оставалось запертым. А потом решили вооружиться и немедленно обыскать дом.