Когда все выходили из комнаты, одна из служанок осталась, чтобы позаботиться о теле хозяйки. Видимо, люди сочли комнату безопасной, ведь, если бы страшный хищник еще находился здесь, они бы его обязательно нашли. Им не следовало оставлять служанку одну. Эта худенькая темнокожая девушка оказалась следующей.
На протяжении следующего часа в особняке творилось жуткое. Слуги во главе с только что овдовевшим хозяином дома охотились на какую-то неведомую и очень опасную тварь, которая забирала жизни людей - быстро, бездумно и безжалостно. Тварь в это время охотилась на них. Навыки, полученные во время охот с Гертом, Габриель весьма пригодились, потому что люди были вооружены, готовы к нападению и не ходили поодиночке. Убив еще двоих, Габриель поняла, что лишать людей жизни так она больше не сможет, и остальных добивала, едва сделав несколько глотков. Она не заметила, как живые люди в доме закончились, и поразилась наступившей вдруг тишине. Только во дворе, чуя недоброе, бестолково выла привязанная на цепь собака.
Последним был сам хозяин дома. Он лежал, распластавшись на деревянном полу, и под ним уже натекла небольшая лужица постепенно остывающей крови. Рядом с ним валялось ружье, которое его не спасло. Габриель стояла над трупом, не зная, что делать дальше. Она была сыта, но радости, которую приносила с собой сытость раньше, она не чувствовала. Что-то было не так, Габриель отчетливо ощущала это, и...
Ощущение пришло не сразу. Оно словно просочилось в тело откуда-то из глубины, крошечного потаенного уголка, о существовании которого Габриель никогда не знала. Сначала заныли мышцы - но не больно, а приятно, так, как бывает, когда просыпаешься утром и хочется потянуться. Потом засвербело в связках и суставах, захотелось немедленно размять их, разогреть, потому что они зудели, требуя движения. Наконец заломило кости - так, словно они, нагреваясь, становились горячими-горячими, такими горячими, что мышцы, окружавшие их, покрывались ожогами. Ломило ноги, руки, спину, даже челюсть. Габриель отчаянно захотелось разъяться на части, чтобы выпустить бушующий в ней огонь, выломать, вытащить из себя это горящее, но не сжигающее ее пламя. В отчаянии она заломила руки, уже не боясь себе что-нибудь сломать, даже желая этого, затерла ладонями по коже - и вдруг с ужасом обнаружила, что кожа вместе с плотью лоскутами слезает с ее тела. Серая, дряблая, покрытая изнутри гнилостной слизью, она отваливалась и падала на пол. А под ней, заново окутывая скелет, прямо на глазах росли новые мышцы. Их опутывала белая сеть связок и нервов, похожая на корни какого-то растения, их пронизывали и оплетали вены. Нарастая сверху, их покрывала новая кожа. И вот тогда-то наконец пришло оно. Насыщение...
Габриель расхохоталась вслух. Она сдирала с себя старую кожу с кусками гнилого мяса и обрывками почти разложившихся связок, сбрасывала все это - с рук, с ног, с живота и груди, со спины и, наконец, с лица. Свое бывшее лицо она сорвала, как испорченную маску. Проведя по голове влажной от слизи рукой, она почувствовала, что та гладкая, как коленка, но это не расстроило Габриель. Она рассмеялась еще громче - голосовые связки ее тоже восстанавливались.
Когда все закончилось, Габриель с отвращением посмотрела на кучи ее бывшей плоти, испорченной солнцем. Слизь, покрывавшая ее тело, стала подсыхать, и это было неприятно. Шлепая по дощатому полу новыми ступнями, Габриель вышла из комнаты.
Дом, по-прежнему наполненный светом, она уже знала, как свои пять пальцев. Во время охоты она отметила, что хозяин дома перед сном намеревался принять ванну - наполненная горячей водой, она уже ждала его, когда он услышал крик своей супруги, и свежие полотенца лежали рядом... Вода, конечно, уже начала остывать. Но Габриель вполне устраивало уже само ее наличие в ванной. Немного понежившись в воде, которую совсем недавно так ненавидела, она вымылась, насухо вытерлась и с удовольствием отметила, что на голове у нее появился легкий пушок. Возможно, подумала она, в скором времени ее волосы тоже отрастут, как уже отросли ее ногти.
Габриель планировала найти какую-нибудь одежду, обувь, взять немного денег и покинуть особняк. Но, когда она отбросила полотенце, взгляд ее упал на зеркало, и Габриель надолго замерла на месте. Обнаженная, она стояла перед зеркалом и пыталась убедить себя в том, что действительно видит свое отражение. Из зеркала на нее смотрел скелет, едва прикрытый мышцами и белой, совсем чужой кожей. Если бы не сохранившийся рост, Габриель сказала бы, что она превратилась в бледного болезненного подростка. К тому же, этот подросток был почти мальчишкой: ни девичьих бедер, ни груди больше не было. Рассматривая свое лицо, в котором, как казалось Габриель, еще проступали ее привычные черты, она с каждой минутой узнавала его все меньше. Вдобавок, изменилось еще кое-что. Габриель сначала не поверила своим глазам, но, когда подошла к зеркалу ближе, поняла, что все-таки не ошиблась. Ее некогда карие глаза теперь были цвета сока спелой вишни. А пушок, пробившийся на ее голове, был рыжим.