Да, не так она представляла свою первую ночь по возвращению домой.
4. Песня в заброшенном храме
Старое кладбище всегда было тихим, уютным местом, если такое определение можно применить к кладбищу. Оно сильно заросло и почти превратилось в лес, и странно было видеть среди высоких деревьев и густого кустарника могильные камни, остатки склепов и траурные беседки. Весной и летом здесь было множество цветов, всюду порхали бабочки, пели птицы. Осенью кладбище расцвечивалось такими богатыми красками, какие можно было увидеть не во всяком дворце. Юноши и девушки частенько назначали здесь друг другу свидания. Говорят, какая-то отчаянная парочка даже повенчалась в здешнем храме - здание было почти разрушено, но пробраться в него все-таки было можно. Если какие-то страшные истории о старом кладбище и рассказывались, то больше для того чтобы приятно пощекотать нервы слушателям... То есть, так было до последнего времени.
Кладбищенские ворота, когда-то неосмотрительно оставленные открытыми, осели и так глубоко вросли в землю, что теперь их невозможно было закрыть. Габриель прошла через них, невольно вспомнив о том, как была в этом месте, когда убегала от своих похитителей, почти не понимая, кто они. До чего же далеким казалось это время, до чего же беззаботным оно было... Ненадолго она остановилась на еще не заросшем пятачке, оставшемся от некогда широкой паперти. А потом уверенно направилась к храму.
Вход был частично завален обвалившимися камнями. Перебравшись через них, Габриель проникла внутрь. От прежнего великолепия храма почти ничего не осталось: вся утварь была давно унесена, фрески поблекли, позолота и лепнина обвалились. В окна ломились ветви кустов и деревьев, трещины на полу заполняли трава и влажный мох. В центре храма колонны еще подпирали потолок. Но дальше они, как огромные руки, высунутые усопшими из-под земли, тянулись к пустому небу: часть купола обвалилась, камни бесформенной грудой лежали на полу. На хорах гулял ветер.
Габриель подожгла несколько факелов, укрепила их среди камней. Потом подошла к алтарю и, опустившись на пол, села к нему спиной.
Герт говорил, что такие существа нападают прежде всего на кровных родственников. Если это так, то Кетрин придет. Вот только Габриель представляет собой не совсем живое существо. Что если это отпугнет Кетрин? Или, может быть, она вовсе не сочтет ее за возможную добычу? Может быть, она даже не почувствует, что Габриель здесь. Что же делать?.. Надо ее как-то позвать...
Габриель задумалась. Если она просто будет звать Кетрин, это может привлечь чье-то чужое внимание - пусть сейчас царит ночь, а эти окраины города не слишком людные, в таких случаях обязательно находится запоздалый гуляка, который услышит то, чего не должен слышать, и растрезвонит об этом на каждом перекрестке. Хуже того, он может еще и попытаться подсмотреть, что происходит в старом храме... Нет, так не пойдет. К тому же, если Кетрин лишилась разума, она все равно не различит слов, не поймет их. А вот голос Габриель не узнать она не сможет.
Габриель втянула в себя немного холодного воздуха и тихонько запела:
- Bruder Jakob, Bruder Jakob,
Schläfst du noch? Schläfst du noch?
Hörst du nicht die Glocken?
Hörst du nicht die Glocken?
Ding-dang-dong, ding-dang-dong...
Это была старая детская песенка с незамысловатой мелодией. Она была глупая и прилипчивая, но больше ничего не пришло на ум. Габриель и Кетрин сами напевали эту песенку в далеком детстве, а потом часто слышали, как ее повторяли дети прислуги. Страшно было представить, сколько детей, напевавших ее, выросло и состарилось, сколько поколений людей она пережила. А всего-то четыре строчки, которые еще и повторяются по два раза каждая.
- Bruder Jakob, Bruder Jakob,
Schläfst du noch? Schläfst du noch?
Hörst du nicht die Glocken?
Hörst du nicht die Glocken?
Ding-dang-dong, ding-dang-dong...
Габриель пела, слушая, как ее собственный голос отражается от стен храма. Он искажался, становясь то более гулким, то, наоборот, более звонким, и переставал в конечном итоге принадлежать ей. Слова уходили от нее и возвращались к ней, постепенно отдаляясь и становясь все более чужими. Одни и те же бесконечные слова.
- Bruder Jakob, Bruder Jakob,
Schläfst du noch? Schläfst du noch?..
Слова заполняли заброшенный храм, придя на смену когда-то звучавшим здесь молитвам. Они парили в воздухе, и даже когда эхо их исчезало, они не пропадали, а оставались среди каменных стен странными призраками.
- Hörst du nicht die Glocken?..
Чем больше Габриель повторяла эти строки, тем меньше смысла в них оставалось. Слова утрачивали свое содержание, от них оставалась пустая звуковая оболочка, парящая в воздухе. Но сквозь эту оболочку будто бы начали просвечивать какие-то иные смыслы.