— Буду очень благодарна, — ответила я с легкой улыбкой, хотя в груди уже торопилось сердце.
Она уверенно свернула в боковой проход, повела вниз по узкой винтовой лестнице, где пахло пылью и холодным камнем, затем снова вверх, пока не остановилась у небольшой двери, скрытой за тяжелой темной шторой.
— Вот он, — произнесла она почти шепотом и приоткрыла створку, пропуская меня вперед.
Я шагнула через порог — и замерла.
Церемониальный зал даже в ночном свете казался живым. Лунные лучи пробивались сквозь высокие окна и ложились на мраморные стены серебристыми полосами, отчего весь зал сиял холодным светом. Колонны тянулись вверх, будто каменные стражи, застывшие в вечной охране. Пол отражал каждую искру света, и тени скользили по нему, словно медленно двигались фигуры, участвующие в невидимой процессии. В глубине зала возвышался постамент — место, где вскоре должна была пройти церемония, ради которой я оказалась здесь.
Я обернулась к фрейлине и улыбнулась так тепло, что ее лицо просветлело еще сильнее.
— Спасибо вам, Аннет. Вы даже не представляете, как помогли мне сегодня.
Она буквально расцвела от этих слов, ее глаза загорелись гордостью:
— Для меня огромная честь быть рядом с вами, Ваше Высочество.
Я еще раз оглядела зал, стараясь запомнить каждую колонну, каждую нишу, каждый угол, где можно было укрыться. Потом осторожно коснулась руки Аннет, возвращая ее внимание к делу:
— Нам пора обратно.
Она сразу кивнула и повела меня по коридорам назад. Мы петляли по узким проходам, и тишина сопровождала нас.
Аннет даже не догадывалась, как сильно мне помогла.
Глава 9
Доминик сидел в своих покоях, в полумраке, прислушиваясь к тишине и наблюдая, как стрелки карманных часов упорно двигаются вперед, отмеряя минуты, каждая из которых казалась издевательством над его терпением. На низком столике рядом с креслом остался бокал, к которому он так и не прикоснулся, но Доминик перестал обращать на него внимание; все равно не помогло бы заглушить раздражение, вызванное молчанием Аннет.
Фрейлина должна была уже давно явиться и доложить, пусть даже о том, что не придумала, как выманить девчонку из покоев, но вместо нее Доминика окружала гнетущая тишина, в которой звучало лишь собственное дыхание и отдаленный вой ветра за окном. Он ненавидел неопределенность, а особенно тогда, когда речь шла о делах, от которых зависела безопасность и власть Августа. Во дворце не существовало никого, кто мог бы позволить себе игнорировать распоряжения темного мага, тем более испуганная служанка.
Откинув часы на стол, Доминик поднялся, шагнул к окну и остановился у него, глядя в сад, где лунный свет заливал дорожки холодным сиянием. В голове одно за другим мелькали варианты: Аннет могла испугаться, могла попасться на глаза, могла допустить промах, о котором узнали посторонние. Но гадать было бесполезно. Если она не собиралась прийти сама, значит, придется действовать ему.
Решение возникло мгновенно. Он поправил манжеты мундира, скользнул взглядом по зеркалу, убеждаясь, что выражение лица не выдает ни раздражения, ни усталости, и направился к двери.
Коридоры дворца в этот час были пустынны. Доминик заранее отдал распоряжение сменить маршруты охраны, так что на пути ему не встретился никто.
Он остановился у дверей покоев девчонки, прислушался, но за створкой не было ни малейшего звука. Толкнул дверь и вошел внутрь. В комнате горело несколько свечей, отбрасывая золотистый свет на мебель и стены, и это освещение делало комнату почти уютной, но что-то очень сильно настораживало.
Первый беглый взгляд дал понять: Леи здесь нет. На спинке кресла лежало ее платье, на полу стояли аккуратно снятые туфельки, все говорило о том, что она покинула комнату налегке и, вероятно, ненадолго. Ладно, демоны с ней! Так ему тоже подойдет.
Он двинулся дальше, действуя методично и хладнокровно. Ящики комода открывались один за другим, и он перебирал их содержимое, ощущая ткань под пальцами, проверяя каждую складку. Платья, белье, кружевные платки — все слишком обыденно, без намека на тайну. Ни записок, ни спрятанных вещей, которые могли бы объяснить ее присутствие во дворце.
С каждой неудачей раздражение внутри росло. Девчонка была слишком аккуратной, слишком предусмотрительной, словно заранее знала, что ее будут проверять. И именно эта безупречная чистота делала ее еще более подозрительной.