Сдержанный смешок вырвался у меня почти сам собой, и я шагнула к нему ближе, не отводя глаз. Между нами почти не осталось расстояния. О, как же я желала, чтобы он отступил первым! Шаг назад был бы равен признанию поражения.
— Вас мучают мои тайны, советник Верден? Или больше злит то, что я не боюсь ни ваших угроз, ни вашего клинка?
Его взгляд вспыхнул и стал таким горячим и цепким, что напоминал открытое пламя. Но Доминик не отступил. Напротив, он чуть качнулся вперед, и между нами осталось не больше сантиметра.
— Вы правда думаете, что сможете продолжать играть в свои игры? — спросил он. — Но я поясню. Один раз. Вы подошли слишком близко к тем, кто мне дорог, и теперь каждая ваша интрига превращается в мою проблему.
— Тогда, возможно, вам стоит внимательнее выбирать способы решения своих проблем, — ответила я так же негромко, чувствуя, как внутри нарастает острый азарт, сплетенный с раздражением. — Потому что мне не нравится, когда мои вещи исчезают среди ночи и оказываются в чужих сейфах.
Доминик улыбнулся, и в его глазах мелькнул мрачный, напряженный блеск. Его взгляд скользнул по моим губам, и я ощутила, как это невольное внимание делает меня уязвимой, но все же не позволила себе отступить.
— И что будет дальше? — голос его стал мягче и чуть хриплым, словно он позволил себе лишнюю эмоцию. — Вы всерьез сочли, что возьмете чашку и сделаете вид, что ничего не произошло? Вы привыкли выходить сухой из воды, но сейчас все иначе. Я уже знаю достаточно, чтобы докопаться до остального.
— Достаточно? — переспросила я с насмешкой. — На самом деле вы не знаете обо мне ничего, кроме того, что сами же придумали.
Он недовольно дернул плечом. Вряд ли осознанно, но я успела заметить, ведь даже в этом был мой маленький триумф. Я злила его до искр в глазах и дыма из ушей: это пугало и забавляло одновременно. Не даром брат говорил, что в нашей семье осторожные не рождаются.
Мы застыли лицом к лицу.
— Я знаю главное, — сказал он едва слышно, и голос его стал глухим от сдерживаемых эмоций. — Вы опасны, леди Леона. И я не позволю вам причинить вред тем, кто мне небезразличен.
— Тогда вам придется меня остановить, — ответила я, не сводя с него взгляда и позволив голосу дрогнуть так, как того любят мужчины, беспрерывно доказывающие свое превосходство. — Но вы ведь этого не сделаете.
На миг исчез весь остальной мир, растворился в напряженном ожидании. Остались только мы, смотрящие друг другу в глаза — во взглядах смешивались вызов, гнев и что-то более опасное, чем любая угроза. Наши губы оказались слишком близко, чтобы игнорировать это притяжение, и достаточно было одного движения, чтобы перешагнуть черту, за которой не существует пути назад.
Но мы оба замерли, будто стояли на краю пропасти, не решаясь шагнуть вперед и не позволяя себе отступить. Тишина между нами была тяжелой, наполненной злостью, азартом и тем неясным, болезненным влечением, в котором я не хотела признаваться даже себе.
Глава 14
Я замерла, чувствуя, как по венам медленно расползается напряжение, заставляя кровь громко шуметь в ушах. Пространство между нами казалось слишком тесным и душным. Я почти физически ощущала взгляд Доминика, пристальный, острый и пронизывающий насквозь, словно он пытался увидеть что-то, спрятанное глубоко внутри меня. От этого меня бросало то в жар, то в холод, но я стояла неподвижно, будто ноги приросли к полу.
— Ну что, леди Леона, дерзость вдруг вас покинула? — спросил Доминик негромко, приподняв одну бровь.
Его взгляд, скользнувший по моим губам, был настолько вызывающим, что терпеть это дальше было выше моих сил. Не говоря ни слова, движимая чистым импульсом, я замахнулась и ударила его по щеке, вложив в пощечину все напряжение и злость последних минут.
Звук удара нарушил тишину кабинета, словно расколов пространство на две части. Голова Доминика чуть дернулась в сторону, на щеке проступила краснота, но он не произнес ни слова. Глаза его вспыхнули темным огнем, но прежде, чем он успел открыть рот, я уже развернулась, забыв свою проклятую чашку и рванула к выходу.
Дверь кабинета с грохотом захлопнулась за моей спиной. Я почти побежала по пустому коридору. Платье шуршало вокруг ног, волосы растрепались, выбившись из укладки, а лицо горело так сильно, что казалось, оно пылает все сильнее от каждого шага.