Второй устало вздохнул, явно раздраженный задержкой:
— Вечно тебе мерещится. Ты прекрасно знаешь, что этот зал вызывает странные ощущения у каждого, кто сюда заходит. Хватит придумывать, идем дальше.
Первый стражник еще немного постоял, но наконец он сдался и негромко пробормотал:
— Пожалуй, ты прав. Ненавижу это место.
Его напарник усмехнулся:
— Еще бы. Этому залу больше лет, чем всему дворцу. Вот нечего было строить себе дом вокруг каких-то развалин. Недоброе место. Заканчиваем обход и уходим, пока совсем не сошли с ума.
Они ушли, их шаги постепенно затихли в дальнем коридоре, и зал снова погрузился в тишину. Я еще немного постояла за колонной, чувствуя, как в голове проясняется. И надо же было испугаться так сильно!
Я вышла из тени, оглядела пустой зал еще раз и окончательно убедилась в своей догадке: камень где-то в постаменте. Если эта штука и правда здесь так давно, что стоит еще со времен древних. А они умели прятать секреты.
Означало это одно: мне нужен не только камень, но и тот, кто знает, как открыть эту «коробочку».
Точно не Август, его я уже спрашивала. Он считает, что должен касаться камня только на коронации, а в остальное время держаться от него подальше.
Канцлер или Доминик? Кто-то из них совершенно точно обладал информацией, которая могла решить судьбу моего брата.
Я выдохнула, чувствуя тяжесть и страх от понимания того, как много еще предстоит сделать и на какие шаги мне, возможно, придется пойти. Проникнуть еще глубже в опасную паутину дворцовых интриг.
Повернувшись к выходу, я направилась обратно по служебным коридорам, ступая настолько тихо, словно меня и вовсе не было здесь.
Глава 20
Доминик Верден был раздражен. Нет, это было слишком мягкое определение для того, что он чувствовал сейчас. Все его существо буквально пылало глухой, неукротимой яростью, которая медленно нарастала последние несколько дней, проникая в каждое движение, каждый жест, каждое произнесенное слово.
Причина была до нелепости проста — та самая девчонка, появившаяся во дворце будто из воздуха и полностью захватившая внимание Августа. В ней все было неправильно, фальшиво и подозрительно. Ее неубедительные рассказы о семье из забытой богом провинции, где никто никогда не слышал даже ее фамилии. Ее слишком естественные улыбки, за которыми явно скрывалась искусно выстроенная ложь. Даже взгляд, казавшийся открытым и ясным, хранил в себе скрытый подтекст, который Доминик никак не мог разгадать до конца.
Но сильнее всего его бесила эта несчастная чашка, которую он уже несколько дней мучительно изучал и исследовал. Он отправлял ее лучшим алхимикам и самым проверенным магам, но каждый раз получал один и тот же ответ — ничего. Абсолютно ничего, словно кто-то тщательно спрятал следы своего присутствия, сумел замаскировать магию так, что ее невозможно было распознать даже опытным специалистам. Нет, в том, что зелье было, сходились во мнении все, но определить состав или назначение не выходило.
Доминик привык контролировать ситуацию, получать ответы немедленно и безоговорочно, и теперь, впервые за долгое время, он сталкивался с чувством полного бессилия. А оно выводило его из себя больше всего на свете.
Он мерил шагами кабинет, чувствуя, как злость медленно и мучительно пожирает его изнутри. Если бы не Август, если бы не его нелепая и упрямая привязанность к этой девушке, Доминик уже давно выбил бы из нее правду. Но принц решительно пресекал любые попытки что-то разузнать или даже просто поговорить о Леоне, словно был намерен защищать ее от любых подозрений.
Доминик остановился у окна, напряженно глядя в темнеющий сад, и почувствовал, как сжимает кулаки, с трудом удерживая гнев под контролем. Он терял время, драгоценные часы и дни, которые мог потратить на решение действительно важных вопросов.
В дверь осторожно постучали, отвлекая его от тяжелых мыслей.
— Войди, — холодно сказал Доминик, оборачиваясь.
Дверь открылась, и в кабинет вошел его человек, один из тех немногих, кому он мог полностью доверять. Мужчина поклонился и произнес:
— Господин советник, у нас появились сведения о ночной прогулке леди Леоны.
Доминик почувствовал, как внутри вспыхнул новый приступ раздражения.
— Говори, — приказал он.
— Один из наших людей видел ее ночью в служебном коридоре, ведущем из ее покоев в сторону церемониального зала. Она шла одна и явно старалась остаться незамеченной.