— Разговор? Ты хочешь допросить ее? Словно преступницу?!
Теперь они стояли друг против друга.
— Нет, — Доминик не отвел взгляда. — Словно женщину, которой ты отдашь трон и страну.
Принц сцепил руки за спиной, и костяшки побелели от напряжения. Он повернулся к окну, потому что знал, что не способен долго выдерживать взгляд темного мага. Молчание становилось тяжелее любого ответа.
В этот момент у камина послышался тихий голос:
— Думаю, Его Высочество ясно сказал, что проверок не будет.
Доминик обернулся.
Мальвьер стоял возле камина, высокий, безупречно одетый. Отблески огня скользили по серебряным пуговицам его сюртука, а на губах играла едва заметная улыбка. Он выглядел так, словно всегда ждал этого момента.
— Простите, канцлер, я обращался к Его Высочеству, — Доминик выговорил каждое слово с усилием.
— А я лишь напомню вам, советник, — Мальвьер склонил голову в сторону Августа, — что перед вами не мальчишка, а будущий император. И вам стоит помнить, какое место вы занимаете.
Зал будто сузился. Тяжелые портьеры на окнах, каменный пол под ногами, пламя в камине — все давило разом.
В голосе Мальвьера звучало удовольствие, он наслаждался каждым словом. Казалось, сам воздух в зале стал плотнее. Доминик почувствовал, как гнев поднимается в груди, кровь ударила в виски. Он сжал кулаки, и костяшки побелели.
— Мое место и моя прямая обязанность — защищать Его Высочество, — сказал он, глядя прямо в лицо канцлеру. — И делаю я это честнее, чем многие, кто клянется в верности.
Мальвьер чуть склонил голову, и эта поза больше напоминала благодарность за любезность, чем реакцию на упрек.
— Доминик, — голос Августа дрогнул от усталости, он сделал шаг вперед, чтобы встать между ними. — Я доверяю Лее. Я не позволю допросов и проверок. Никто не посмеет тронуть ее.
Мальвьер подошел ближе к принцу. Его шаги по камню звучали размеренно и уверенно.
— Очень верное решение, Ваше Высочество, — произнес он с улыбкой. — Проверка — это знак слабости. А вы не должны показывать сомнения в собственном выборе.
— А если сомнения не в его выборе, а в тех, кто его так настойчиво поддерживает? — Доминик шагнул вперед, его голос стал холодным, как сталь.
Канцлер прищурился. Улыбка на его лице натянулась, углы губ заострились.
— Советник, вы берете на себя слишком много. Осторожнее с такими словами. Иначе наследник может усомниться и в вас.
— Довольно! — голос Августа прервал его, и пламя в камине метнуло вверх языки огня. Принц поднял руки перед собой, словно отталкивал их обоих. — Я не потерплю дуэли между вами, даже словесной. Лея — моя невеста. И это окончательно.
Доминик склонил голову и отступил в тень колонны. Лицо его скрылось, но по напряженным движениям было ясно, что в нем кипит ярость.
Мальвьер позволил себе короткую победную улыбку. Он слегка поклонился Августу, затем перевел взгляд на Доминика и едва заметно кивнул — словно поставил на нем клеймо поражения.
Когда принц и канцлер покинули зал, пространство опустело. В камине потрескивали угли, и тени на стенах тянулись все длиннее. Доминик стоял неподвижно, глядя в пол, будто хотел прожечь в мраморе трещину. Слова Августа продолжали звучать в голове: «Не позволю допросов и проверок».
Доминик шагнул к окну и распахнул створку. В лицо ударил воздух с запахом сырой травы и закатного сада. Дорожки парка тонули в золоте уходящего солнца, но он не видел красоты. Мысли обрывались и сходились в одном решении: если нельзя спрашивать открыто, он найдет другой путь.
И выяснит правду, даже если придется нарушить прямой приказ наследника престола.
Глава 3
Слуги открыли передо мной высокие двери, и мы двинулись по коридорам дворца. Мягкий ковер под ногами глушил шаги, но от этого они только казались громче у меня в воображении. Стены тянулись бесконечными рядами: портреты предков в тяжелых рамах, охотничьи сцены на гобеленах, позолоченные канделябры с десятками свечей. Казалось, что за каждой колонной, за каждым приоткрытым проемом следят глаза, и каждое движение я делаю под пристальным надзором.
Мы прошли мимо витражных окон, где рубиновый и сапфировый свет ложился на пол разноцветными пятнами. Я ощущала себя частью спектакля, в котором я — случайная актриса, оказавшаяся на чужой сцене.
Наконец слуга распахнул передо мной тяжелую створку. Я вошла внутрь, и дверь за моей спиной закрылась с глухим звуком. Только тогда я позволила себе выдохнуть и прислонилась к прохладному лакированному дереву, прикрыв глаза. Передо мной все еще кружились блики от люстр, мелькали лица придворных, блеск камней, шепот, который тянулся за мной. Слишком ярко. Слишком шумно. Слишком близко к краху. Такого риска я еще никогда не знала.