Доминик сжал губы. Ее появление становилось все менее похоже на случайность: девчонка из ниоткуда слишком быстро начала задавать правильные вопросы и смотреть туда, куда обычные девицы даже не решились бы взглянуть.
— Что-то еще? — голос Доминика прозвучал холодно, и взгляд его впился в Аннет, словно требовал признания, которое она боялась произнести.
Фрейлина качнула головой и опустила глаза, прижимая к груди сверток тканей, будто надеялась спрятаться за ними.
— Нет, ничего, — выдохнула она. — Она очень внимательна. Любой разговор о ее прошлом сразу пресекает, будто заранее готова к подобным вопросам.
Доминик стиснул зубы, и челюсти свело от напряжения. Сомнений больше не оставалось: эта девушка не могла быть случайной находкой. Все выглядело как продуманные ходы, и поддержка канцлера лишь подтверждала, что ее появление — не совпадение, а часть какого-то плана.
Он шагнул ближе, и тень легла на лицо Аннет.
— Сегодня ночью ты должна вывести ее из покоев, — приказал он.
Аннет вскинула голову, глаза ее расширились, дыхание сбилось.
— Ночью? Но… как?
— Как угодно, — Доминик произнес каждое слово с нажимом. — Сошлешься на приказ принца или канцлера, придумай срочную необходимость, найди предлог. Главное — чтобы она вышла добровольно и не заподозрила подвоха.
Фрейлина побледнела, пальцы ее дрогнули, ткани чуть съехали из рук, но она упрямо сжимала их, стараясь не выронить. Доминик не смягчил ни выражения лица, ни тона:
— И позаботься, чтобы об этом не узнали ни Август, ни канцлер. Никто не должен узнать заранее. Это понятно?
— Да, господин Верден, — прошептала она, глотая комок в горле.
Доминик наклонился ближе, и теперь его лицо оказалось всего в нескольких дюймах от ее лица.
— Запомни, Аннет. Если она хотя бы на мгновение усомнится в тебе, ты больше никогда не переступишь порог дворца.
Фрейлина судорожно вдохнула, прижала сверток еще крепче и кивнула.
— Я сделаю все, как вы велите.
Она развернулась почти рывком и поспешила прочь по коридору, ее шаги вскоре растворились в полумраке. Доминик остался один.
Он снова прислонился спиной к холодной стене и прикрыл глаза. Гнев и раздражение кипели в нем, но под ними лежала тяжелая решимость, куда более опасная, чем вспышка ярости. Империя стояла на краю войны, как внешней, так и, возможно, гражданской. Смерть императора и его супруги стала первым звеном в цепочке событий, которая могла разрушить все, что еще держалось.
Леона — Лея, как назвал ее Август, — была новой загадкой в этом переплетении заговоров.
Глава 6
После ужина Август предложил прогуляться в дворцовой оранжерее, и я согласилась, скрыв на лице беспокойство, которое поднялось внутри.
За столом принц был так же внимателен и галантен, как всегда, улыбался, не сводил с меня восторженного взгляда, и это внимание играло мне на руку. Но теперь, когда мы шагали рядом по дорожке, усыпанной мелким гравием, я стала замечать в его поведении едва уловимые перемены, которые тревожили гораздо больше, чем любые каверзные вопросы.
Сумеречная оранжерея сияла призрачной красотой. Сквозь стеклянные своды проступало темное небо с редкими огоньками звезд, и тени ветвей ложились на дорожки кружевными узорами. По обе стороны поднимались деревья с яркими листьями и цветами странной формы, источавшими густой сладковатый аромат, от которого кружилась голова. Казалось, что мы идем не по дворцу, а по иному миру, в котором нет ни интриг, ни тяжелых мыслей.
Аннет шла следом, сдержанная и молчаливая, словно тень в строгом сером платье. Ее присутствие раздражало Августа: он несколько раз бросал на нее быстрые взгляды, в которых чувствовалось недовольство, и наконец остановился. Его улыбка в этот момент выглядела светлой и необязывающей, но в голосе слышалось нежелание слышать какие-то возражения.
— Аннет, — сказал он, — подождите у входа. Мы ненадолго.
Фрейлина замерла, поклонилась и быстро пошла обратно по дорожке. Я проводила ее взглядом и почувствовала, как тревога снова дала о себе знать. Теперь мы остались наедине, что запрещал этикет, но кто станет противоречить будущему императору?
Август повернулся ко мне, его лицо озарила улыбка, но в глазах промелькнула едва заметная рассеянность. Он сделал шаг ближе, взял мою руку в свою и сказал:
— Простите за эту формальность, Лея. Мне просто хотелось побыть с вами без посторонних.