И все-таки он развел руки в стороны. Глория рухнула вперед, ударившись носом о его грудь. Схватив ее за плечи, Фил слегка отстранил девушку и встревоженно спросил:
— Нос цел? — Он надеялся, что Глория не почувствует, как сильно бьется его сердце.
— Все о'кей! Давай еще раз!
Только не сейчас. Его терпение было на исходе.
Нужно двигаться. Отодвинуться от Глории. Сменить настроение.
— Эй, хватит сидеть. Надевай свой тренировочный костюм и будем начинать.
8
— Прямо сейчас? — Глория удивлено посмотрела на человека, который был виной тому, что ее руки на какое-то время показались ей сделанными из желе. Да и все остальное тело тоже.
— Зачем откладывать? — Фил вскочил на ноги, всем своим видом демонстрируя немедленную готовность приступить к действиям.
Глории вечно не хватало времени для спорта, и она вечно откладывала это дело на потом. Поэтому она так и не приобрела себе тот модный спортивный костюм, который назойливо рекламировали по ящику вот уже второй год.
— Уговорил. Иди в свою квартиру. Я приду чуть позже, когда буду готова.
— Хорошо, даю тебе десять минут. Ни секундой больше. Иначе я приду и силой вытащу тебя отсюда.
Ладно, ничего страшного не случится, если она сходит к нему. Конечно, придется попотеть, но ведь это только на десять минут. Что такое десять минут для друга?
Приготовления отняли у Глории более десяти минут. В неглаженных шортах и тенниске она еще преодолевала последний пролет лестницы, когда дверь открылась, и оттуда высунулась голова Фила.
— Тринадцать минут, мисс.
— Ты забыл накинуть время на дорогу.
Ступив на площадку, Глория должна была признать себе, что у нее появилась одышка, хоть и не сильная.
— А где же кот?
— Заперт в спальне.
Дверь закрылась. Глория почувствовала некоторую нервозность.
— Мне нравится тут у тебя.
Вся мебель была сдвинута к стенам, а освободившееся пространство было занято тренажерами. На обеденном столе лежали бумаги. Должно быть, Фил ест, стоя у мойки, подумала Глория.
— Да, но я буду рад вернуться в свою собственную берлогу. — Жестом Фил показал ей, чтобы она встала у стены, и взял фотоаппарат.
— Снимок на память?
— Снимки до и после.
Она наморщила нос:
— Неужели нельзя обойтись без этого?
— Но ведь для рекламного проспекта нужны иллюстрации.
— Ладно, валяй. — Глория прислонилась к белой стене. — Мне улыбнуться?
— Нет, «до» ты должна выглядеть озабоченной. — Сработала фотовспышка. — Так, еще раз. Послушай, ты не могла бы немного выпятить живот и ссутулиться. Ты недостаточно убедительно выглядишь для «до».
Расслабив мышцы живота, Глория позволила Филу сделать снимки, на которых она должна получиться не слишком привлекательной.
— Надеюсь, ты закроешь мое лицо черным прямоугольником.
— Если ты будешь настаивать.
— Обязательно. А вдруг я стану верховным судьей или министром в правительстве Трюдо, и эти снимки всплывут, когда меня будут приводить к присяге.
— О'кей, я замажу черным среднюю часть лица. Согнись чуть-чуть. Так, теперь опусти голову. Очень хорошо. Твои подбородки проступают вполне отчетливо.
Ей сразу захотелось встать прямо и подобрать живот.
Фил вдруг спохватился:
— А весы? Я совсем забыл о них…
При слове «весы» у Глории перехватило дыхание. Ни за что. Даже ради Фила.
— Ты знаешь свой вес? — спросил он.
С точностью до унции.
— Да.
— Ну тогда скажи мне.
— Нет.
— Но, Глория…
— Если ты думаешь, что любая женщина, с которой ты, недотепа, будешь проводить испытания, запросто сообщит тебе свой вес, то твоя затея обречена. Обречена, это я тебе говорю.
— Значит, я недотепа?
— Как будто ты этого не знал.
— Ну что ж, все равно приятно слышать. — Он выпрямился и откашлялся. — Однако данные о снижении веса представляют большую ценность.
— Если я потеряю хоть унцию веса, ты будешь первым, кому я об этом скажу. Я буду аккуратно следить за этим.
— Хорошо, пусть будет по-твоему. — Он приблизился к ней с портновским метром.
Глория попятилась:
— Что ты делаешь?
— Снимаю с тебя мерки. Не мешай мне, Глория, — произнес он нетерпеливо.
Пусть это будет мне уроком, подумала она. Может, в следующий раз, когда я почувствую филантропические позывы в отношении какого-нибудь мужчины, то сначала сто раз подумаю.
Однако Фил делал измерения безучастно, механически.