— Лентяй, мерзавец! — исступленно кричал Геверс. — Там товарищи наши погибают, а ты работу срываешь!
Парень начал было огрызаться, но на него прикрикнули забойщики:
— Замолчи, сам виноват!
У Геверса были бы все основания торжествовать победу, если бы не гул, донесшийся из восточного штрека. Чтобы как следует проверить штрек, он приказал прекратить сваливать туда породу и стал прислушиваться, не повторится ли гул снова? Вскоре его застал там штейгер. Догадавшись, по какой причине англичанин находится в штреке, Мустафа предложил освободить штрек от породы.
— Это для чего же? — насторожившись, спросил Геверс.
— Как для чего? — удивился Мустафа. — Взрыв-то ведь в этой стороне был слышен.
— Ну и что?
— Да так, ничего, — уклончиво ответил Мустафа.
Сделав вид, что он не понял намека, маркшейдер ушел в забой, оставив Мустафу в штреке.
Прошло еще несколько часов, и Геверс совсем успокоился. Разговаривая по телефону с управляющим, он как бы мимоходом напомнил:
— А ведь план-то все-таки оказался хорошим. Напрасно вы беспокоились, мистер.
— Да, да! — рассмеявшись, согласился Петчер. — У меня сомнений больше нет. Спасибо! — И они опять заговорили о ходе спасательных работ, доказывая друг другу необходимость их ускорения.
Возвращаясь после телефонного разговора и проходя мимо восточного штрека, Геверс заметил, как оттуда выскочил Мустафа.
— Мистер! — взволнованно закричал штейгер, увидев Геверса. — Опять что-то бухнуло. Накажи меня аллах, если там нет людей.
— Не болтай чего не следует! — цыкнул Геверс. — Это тебе приснилось спьяна.
— Нет, не приснилось! — тряся головой, заупрямился Мустафа. — Там есть люди!..
Штрек не успели завалить на десять аршин. В глубине его было темно. Геверс взял лампу и вместе с Мустафой вошел в штрек. К ним подошел Рихтер. Сейчас он тоже принимал активное участие в спасательных работах. Механик хотел узнать, можно ли начинать спуск второй смены.
— Пожалуйста, подождите меня здесь, — попросил механика Геверс. — Я сейчас вернусь.
Прошло еще несколько минут. Рихтеру надоело ожидание. Постояв еще немного, он вошел в штрек.
В глубине он увидел Геверса и Мустафу, прильнувших к породе.
— Сейчас же велите забить штрек! — услышал механик распоряжение Геверса.
Больше Рихтер ничего не успел разобрать. Какая-то могучая сила подхватила и с ожесточением отбросила его назад.
Стараясь освободиться от навалившейся на него тяжести, Рихтер в ужасе закричал. Он увидел бегущих забойщиков, крепильщиков и откатчиков. А с той стороны штрека, откуда должны были выйти Геверс и Мустафа, выползли страшные тени. Присмотревшись к этим ползущим теням, Рихтер понял, что произошло, и снова страшно закричал:
— Скорее, скорее! Там мистер Геверс и Мустафа. Прихлопнуло их, задохнуться могут! Ну, что же вы стоите? Скорее! Скорее!
Глава двадцать пятая
Федю Зуева поместили в одной палате с Алешей. Карпов все еще был без сознания: бредил, звал к себе мать и бабушку, жаловался на тяжелую жизнь в бараке и просился домой.
В палату несколько раз приходил Жульбертон. Англичанин внимательно смотрел на Алешу, назойливо спрашивал доктора о состоянии его здоровья и, как казалось Феде, всегда уходил чем-то недовольный.
Феклистов при каждом обходе больных подолгу задерживался около Алеши. Он тщательно проверял температуру и выслушивал сердце, расспрашивал дежурную сиделку о поведении больного.
— Молодцом! Все идет как надо. Подождите, скоро прыгать начнет… — говорил он бодро.
Больному действительно с каждым днем становилось лучше. Сегодня вечером к нему на миг возвратилось сознание. Не открывая глаз, Алеша как бы сквозь сон слушал, как Франтик, прижавшись к его животу, монотонно и грустно мурлыкает свою бесконечную песенку. Сильно болела голова, ныла спина. Он попытался повернуться на бок, но в голову ударило жгучим огнем, и все покрылось мглой. Вторично сознание вернулось к нему ночью. Вокруг стояла мертвая тишина. Недалеко в стороне светился огонек.
«Где это я? — спрашивал себя Алеша. — Неужели в шахте? Но почему тогда я лежу и почему здесь нет Жулика? — Без Жулика он никогда не бывал в шахте. — А! — догадался Алеша. — Наверное, он послал меня одного в штрек поджечь шнуры. Но где же стена?» — Мальчик протягивает руку, чтобы достать стену, и снова теряет сознание.
Следующее просветление наступило утром. Около койки сидит мать и еще кто-то. Алеша не видит сидящих, он только чувствует их присутствие. «Но кто это другой?» — напрягая воспаленный мозг, старается припомнить Алеша. — Как будто голос отца, только сиплый, простуженный и очень слабый.