— Моё! — рука недотёпы рванулась следом, но схватила лишь воздух.
— Хорошо, пошли искать толстячка, — мирно согласился участковый.
— Какого толстячка? — заикаясь, пробормотал щетинистый.
— У которого ты спёр…
Последние слова Алексей произносил уже в пустоту. Наглый воришка сбежал. Собравшаяся вокруг поглазеть толпа разочарованно вздохнула и пошла по своим делам.
Кошелёк следовало вернуть в отделение, по идее, потерпевший именно туда должен был обратиться за помощью.
— Подскажите, — обратился Алексей к выглядевшей солидно и опрятно женщине, — в какой стороне находится княжеская дружина?
— А тебе зачем? — затараторила женщина.
— На работу устроиться хочу, — недовольно буркнул участковый.
— Ааа, — понимающе кивнула женщина и махнула рукой, — туда.
Дружинник в красном кафтане, опиравшийся на косяк ворот гарнизона правым плечом, слегка офигел и позвал дежурившего десятника. Десятник, в тёмно-красном кафтане, тоже впал в ступор и привёл Алексея к сотнику, в небольшое одноэтажное строение, расположенное буквально метрах в десяти от ворот.
— Чего? — высокий подтянутый мужчина с развитым плечевым поясом, еле сдерживаемым льняной рубахой, и обрезанными под горшок волосами посмотрел на безмятежно улыбающегося участкового и сурово потребовал у своего подчинённого, — А, ну-ка, дыхни.
— При чём тут это? — возмутился десятник, — А то сам не знаешь, что смена только началась и никто больше одного стакана себе не позволит.
— Знаю, — буркнул сотник и вновь покосился на Алексея, — может, он того? Проблемы с головой?
— Почему? — вежливо поинтересовался младший лейтенант, — Неужели никто из обворованных не приходит за своими вещами?
Оба дружинника переглянулись и расхохотались. Десятник даже схватился за живот и согнулся пополам.
Отсмеявшись, подтянутый мужчина в рубахе вытер набежавшие слёзы и покачал головой:
— Ну, насмешил, так насмешил. Ты откуда такой взялся?
— Из Гореловки. То есть, вы присваиваете себе чужие вещи? — всё так же вежливо спросил участковый.
Десятник громко икнул и резко поднёс кулак к лицу юноши.
— Ты говори, говори, да не заговаривайся, — чересчур поспешно ответил он, — откуда у нас возьмутся чужие вещи?
— То есть, воров вы не ловите?
— Нам за это не платят, — хмыкнул сотник, — поди, рядом с толстяком стоял его охранник, верно?
— Да.
— Ну вот, — усмехнулся сотник, — сегодня плетей получит и будет дальше внимательнее к делу относиться.
— Или выгонят без гроша, — добавил десятник.
— А ты, значит, честный? — вдруг прищурился подтянутый мужчина.
— В меру, — уклончиво ответил Алексей, — без фанатизма.
— Не хочешь в дружину вступить?
— Так я с утра не употребляю, — огорчённо развел руками участковый, — только по вечерам, редко, по чуть-чуть.
— Это ж хорошо! — вскинулся мужчина, не обращая внимания на то, что десятник дотронулся до его рукава, — Нам такие и нужны. Да не тяни ты меня, сам разленился и своих не гоняешь. Что, испугался конкуренции?
— Да я прямо сейчас могу его нахлобучить! — лицо десятника обиженно покраснело, — Пусть выходит на честный бой!
— Не, — замотал головой Алексей, — в другой раз. Тем более, что в дружину я вступать не хочу.
Провожавший до ворот Алексея десятник настороженно смотрел на него всю дорогу и успокоился только тогда, когда участковый покинул территорию гарнизона.
— Эх, — молодой человек оглянулся по сторонам, — куда пойти-то?
Неожиданно взгляд наткнулся на сидевшего на корточках седоватого старичка в старой поношенной рубахе и порванных на коленях штанах. Старичок подпирал спиной высокий забор гарнизона и внимательно смотрел на Алексея. Участковый подмигнул дедушке и вновь отправился на рынок. Ну, куда же ещё идти?
Рынок по-прежнему шумел и торговался. Солнце уже поднялось, не спеша прятаться за облаками. Народ недовольно щурился и постепенно расходился по домам.
За одним из прилавков разгорелся спор и мгновенно толпа нахлынула туда потешить своё любопытство. Алексей протолкнуться не смог, но с высоты его роста он и так всё увидел.
Покупательница пронзительно верещала о том, что продавщица обманула её, неправильно посчитав сдачу, и требовала честной народ намять бока мошеннице. А продавщица орала, что та дала ей только двадцать копеек медью, а не рупь серебром.
— Зараза такая! — голосила женщина в тёмно-синем сарафане, — Что ж это делается, люди? Доколе мы будем это терпеть?! Рыночные торгаши совсем оборзели! На глазах раздевают догола!