— Всё-таки, боюсь что-то разбить, — громко заявил участковый, нагло рассматривая хрустальную вазу на румынском комоде, рядом тикали хрустальные часы с золотыми пластинками по бокам, — может, на кухню перейдём?
На слове «разбить» Штормова подбросило, и он вскочил, как ужаленный:
— Конечно, нам туда.
Не сказать, что кухня выглядела менее дешёвой, чем гостиная, но взгляд Алексея уже мотался между баночками со специями на полках из орехового дерева, гигантским трёхкамерным холодильником ЗИЛ-66 горчичного цвета и шкафами с кофе, печеньем и прочей едой. За банками кофе прятался пузатый серебряный кофейник. Заодно нос против воли стал усиленно втягивать запахи. Однако, ничего, кроме молотого кофе, Попович уловить не мог.
Федюнин, увидев беспокойное ёрзанье младшего лейтенанта на стуле, мимикой призвал его успокоиться и продолжил задушевную беседу с Игнатом Николаевичем.
Начав с незаконной проверки дома Нестеровой, они плавно перешли на плохие дороги в городе и дефицит товаров в магазинах. Выслушивая ахинею в исполнении чуть ли не самого блатного человека в городе, Алексей еле-еле сдерживался от смеха. Все жители знали, что таким личностям, как директор нефтебазы продуктовые наборы приносят домой прямо из торговых точек, включая самую главную — распределительную. И жаловаться на свою жизнь Штормову не просто грех, а самый тяжкий грех, какой только есть в Союзе.
— Получается, у вас на плите обыкновенный борщ, — кивнул участковый на кастрюлю, стоящую на газовой плите.
— Да, разумеется, — глаза Штормова гневно запылали, он резво вскочил, подбежал к плите и поднял крышку на кастрюле.
Оба сотрудника милиции словно только этого приглашения и ждали, мгновенно засунув нос в ещё горячий борщ.
— Вы недавно ужинали? — спросил майор.
— Да, жена постаралась, — Игнат Николаевич ласково улыбнулся, — она по этой части молодец, балует меня разносолами. Я даже переедать стал, постоянно немного тошнит.
Федюнин и Алексей переглянулись.
— А она сама борщ ест?
— Нет, фигуру бережёт.
— Для фигуры нельзя есть хлеб, — проворчал участковый, — что она ещё не ест?
— Да все супы и борщи.
— А сейчас у вас дома только борщ или ещё что-то из супов осталось?
— Только борщ. Вы что, на ужин напрашиваетесь?
— Нет, — одновременно вскрикнули гости, отшатываясь от кастрюли.
— Да не стесняйтесь. Дорогая, — закричал Штормов в сторону комнат.
— Ну что опять? — томный голос опередил блондинку, но когда она вышла на свет и увидела милиционеров, мгновенно превратился в визгливый, — Это же они! Что им надо?
— Хотели твоего борща попробовать.
— Нет, нет, спасибо, — наперебой начали отказываться гости.
— Почему же, — голос не просто опять преобразился в томный, в нём появилась многообещающая нежность, — я налью от всей души.
— Мы лучше домой заберём, — ляпнул Алексей, не зная, как повежливее отказаться от любимой еды большого человека. Ещё обидится.
Несколько минут супруги Штормовы и сотрудники ГОВД смотрели в упор друг на друга.
— Хорошо, — улыбнулась Катерина, взяла кастрюлю за ручки и пошла по кухне. Проходя напротив открытого окна, она неожиданно свернула к нему и, крикнув «Ой», споткнулась. Да так удачно, что кастрюля вылетела наружу.
— Ты не обожглась? — Игнат Николаевич подскочил к жене и стал проверять её пальцы.
— Всё нормально, — блондинка вырвала руки и всплеснула ими, — кушать больше нечего!
— Да мы не голодны, — уверил её Федюнин, подмигивая участковому.
Алексей и сам сообразил, что надо бежать искать доказательства отравления. Он вышел из дома, обогнул его, дойдя до окон кухни, достал из кармана пакет из картона и нагнулся к астрам, в жёлтых сердцевинах которых валялись остатки борща.
— Что ты делаешь? — крикнул удивлённый директор нефтебазы, заметив осторожные жесты участкового, смахивающего с фиолетовых и красных листочков кусочки капусты и другие ингредиенты кулинарного шедевра в пакет.
— Цветы чищу, они запачкались.
— Тебе помочь? — быстро спросил Федюнин.
— Конечно.
Алексей принялся выискивать любую мелконарезанную зелень, которая могла быть в кастрюле, но не забывал про свеклу и картошку. В них отрава тоже должна была сохраниться.