— Да, понимаю, понимаю. У нас есть ещё одно маленькое дело.
— Какое?
— Тебе надо написать на листочке четыре цифры.
— Зачем?
— Буду ставить эксперимент, — вздохнул участковый, — надеюсь, получится.
Вскоре перед ним лежал листок с надписью — один четыре один семь.
Лицо генерала словно накрыло штормом.
— Что случилось? — участковый приготовился к дурным вестям.
— Только что позвонили, Москва не нашла чертежи Малоюлинского монастыря. Куда только не слали запросы. При том, что надо соблюдать режим секретности.
— Чертежи монастыря нам не помогут.
— Почему?
— Погодите, я хотя бы умоюсь, а то вы пытаетесь разговаривать с человеком, ещё не продравшим глаза после сна.
— Дери свои зенки скорее. Завтрак готов.
Яичница на колбасе и шкварках. Ломтики сала и ветчины. Кофе.
— Монастырь построен на развалинах крепости.
— Какой?
— Не знаю.
— И что искать? То, не знаю, что? Какие-нибудь факты есть?
— В монастыре, в подвале, пять этажей вниз.
— Ничего себе.
— Я думаю, это как раз крепость и была. На самом нижнем этаже есть руническая надпись на стене.
Генерал принёс листок, карандаш и положил перед Алексеем. Участковый нарисовал.
— Спросить специалистов по археологии? — задумчиво произнёс Василий.
— Да.
Некоторые пары проходили в виде практики. Младший лейтенант уже работал, поэтому многие нюансы и так знал. Он слушал преподавателя, без остановки орущего на непонятливых студентов и рисовал синим карандашом цветочек из сна Алёнушки. Получалось неплохо.
На предпоследней паре в аудиторию явился декан факультета и вызвал Поповича в коридор.
— Ты что натворил? — злобно прошипел седой профессор в сером костюме.
— Ничего.
— А почему тебя спрашивают из органов? — декан немного успокоился.
— Консультацию хотят взять, — беззастенчиво соврал Алексей.
— У тебя? — удивился профессор.
— У меня. А они вам что сказали?
— Выделить им свободный кабинет на часок, привести тебя туда и не мешать.
— Вы же не думаете, что они собрались меня пытать?
— Честно говоря, первая мысль именно такой и была.
Попович вспомнил свои начальные шаги в жёстком сарафане и тяжело вздохнул. Вообще-то, комитетские его и собирались пытать. Своеобразно, конечно. Но разница небольшая.
Они пришли в пустой класс, где профессор передал юношу с рук на руки. Алексея ожидало три человека. Мужчина и две женщины. Портной, хореограф и костюмер.
Участкового раздели до трусов, мужчина обмерил его с ног до головы и ушёл. Костюмер достала из саквояжа длинное, глухое, закрытое со всех сторон чёрное платье и нацепила на молодого человека.
— Оно ему как раз впору, — хмыкнула хореограф, Елена Степановна.
— Да, — согласилась Светлана Михайловна, — но можно ещё подобрать.
— Пока хватит, пройдись, — потребовала худая, как щепка, хореограф.
Алексей мысленно настроился и продемонстрировал все походки, так тщательно разучиваемые вчера. Женщины не останавливали, внимательно наблюдая за ним.
— Ты что, ходил в театральный кружок? — спросила наконец Елена Степановна.
— Немного, давно, — сообразил поддакнуть участковый.
— Ну, третья походка, — пожала плечами костюмер, — как у проститутки.
— У шалавы, — немного поправила её хореограф, — согласна. Только по вечерам подрабатывать.
— Это плохо? — расстроился Алексей.
— Нет, — хореограф поджала губы, — все походки имеют значение. Главное, не ходить с деревянной задницей. Она должна быть естественной, живой, шевелиться, притягивать мужские взгляды.
Елена Степановна по ходу урока дала очень дельные советы. Как ставить стопу, когда с пятки, когда с носка. В какой момент сгибать колени, как поворачивать плечи одновременно с бёдрами, и когда бёдра вертятся отдельно от всего туловища.
Конечно, запомнить всё оказалось нереальным, тем более, заучить, но походка Алексея в женском платье стала более уверенной, лёгкой, изящной. Через час они распрощались. На душе участкового стало немного легче.
— Скорее в мой кабинет, — дверь квартиры открылась, как только Попович поднял руку нажать на звонок.
— Что случилось?
Вместо ответа генерал указал на карту, расстеленную на столе:
— Проверь, она или нет?
Участковый склонился и некоторое время пристально разглядывал, водя по карте пальцем.
— Похоже, очень похоже. Вот тут мы спускались, вот тут ходили. Здесь очень много пыли, а вот тут надпись на стене. Очень похоже.