— Прощай.
Леголас ушёл, оставив её одну посреди комнаты — свыкаться с принятым ею решением и болью, что шлейфом тянулась за ним.
Землю выбили из-под ног; тело, лишившись прочной опоры, неумолимо клонилось к земле. Гермиона не чувствовала силы в теле и хотела упасть на колени от одолевающей слабости, но, пошатнувшись, уперлась ладонью в деревянный столб, служивший опорой флету — свою она потеряла. Выгнала взашей, как бездушный хозяин старую псину на улицу, не заботясь о том, как она будет жить дальше. Волшебница закрыла рот ладонью, и плечи содрогаются от горьких слёз. Только бы не заплакать навзрыд… только бы он не услышал… только бы не вернулся назад…
***
Леголас знал, что будет больно. Изначально — ещё задолго до того, как мысли и желания были облечены в действия — знал, что всё это закончится бессмысленно и безжалостно. Это было хуже войны — там всё ясно, понятно и просто. Бей врага, помогай своим, есть цель, есть средства. Здесь же... никакого кровопролития — всё чисто, ночь безмолвна, и мир не перевернулся, и звёзды не осыпались — только один Хранитель ранен навылет, как подстрелили. Спускается, еле волочит ноги, дышит через раз, цепляясь за воздух — словно он больше не пригоден для дыхания.
Эльф наивно думал, что готов к этому, что заранее примирился с исходом. Спустившись по лестнице, он глянул в сторону праздничного зала, выдыхая и чувствуя, как дрожит от холода. К этому невозможно быть готовым.
Буквально в следующую секунду в стороне празднества прогремел взрыв. Оглушительный, разрезавший ночь, огрызнувшийся сотней испуганных возгласов, прогремели разбитые стекла — Хранители подскочили на своих местах, высыпали на лужайку перед шатром в чём были. Крики, сумятица, паника доносились со стороны покинутого ими зала — все единодушно ринулись туда, не подозревая, что стало причиной... и что их ждёт.
Грейнджер вздрогнула от неожиданности и прекратила бесполезно лить слёзы о том, что разрушила своими руками. Она обернулась, бросив испуганный взгляд в сторону выхода из флета.
— Леголас… — имя эльфа застыло на губах.
Не понимая, что произошло, девушка спешно покинула флет и замерла на лестнице, обеспокоенным взглядом находя лихолесского принца. Облегчение… Её страх отступает от осознания, что с ним всё в порядке, если можно так сказать о том, чьи чувства грубо втоптали в землю и станцевали на них, будто на костях злейшего врага. Самое время повернуть назад, пока не увидел, не понял, что, испугавшись за него, волшебница разом перечеркнула все грубые слова, которыми набивала ему рот, словно гвоздями, и заставляла жевать, царапая дёсны и зубы, пока не проглотит все до последнего. Женщины — самые коварные и непредсказуемые существа на земле. Отвечать на поцелуй, отдавать ему своё сердце, но топтать мечты и ожидания, противореча себе.
Гермиона подняла взгляд, когда услышала крики.
***
Всё — стены, белые скатерти, пол — были окроплены брызгами крови. Взрывом разворотило, развернуло несколько столов и лавок, эльфы образовали небольшой круг — и среди них, посреди пустоты, навзничь раскинувшись, лежал мальчик, стеклянными глазами глядя в потолок...
Маленькое тело сотрясали судороги, грудь вздымалась мелкими толчками, содрогались конечности. Изо рта с каждым толчком выбрасывалась кровь — руки раскинуты, глаза подёрнуты пеленой — кто-то закричал, кто-то ринулся к мальчику... Нарастала паника, пока Владычица Галадриэль сама не присела около тельца, положив ладонь с длинными пальцами ему на глаза.
Грейнджер оказалась в числе эльфов, столпившихся у Галадриэль. Глазами, полными ужаса и отрицания, она смотрела на происходящее. От стен, измазанных свежей кровью, голова шла кругом. Первые секунды волшебница пыталась понять, что произошло, но ответ оказался настолько близок и прост, что она не поверила своим глазам.
Судороги стихли; мальчик как будто успокоился, обмякнув, провалившись в глубокий сон. Закрыв глаза, Владычица шептала, гладя ребёнка по волосам, словно мать всего эльфийского народа — своё дитя... это длилось не минуту и не две — никто не смел шелохнуться, потревожить их — пока Галадриэль не смолкла, скорбно огладив малыша по щеке. Он был жив; он будет жить, но...
На раскинутой правой ладони не хватало пальцев... а рядом с окровавленными обрубками лежала палочка Гермионы Грейнджер. В спешке покидая зал, волшебница оставила её Аниэль, а та, видимо, увлёкшись предстоящим танцем с эльфом, оставила её где-то на столе, без присмотра, и после удачно забыла о доверенной вещи, раз и хозяйка не вернулась за ней. Гермиона корила себя за неосмотрительность, но уже ничего не могла изменить. Только бесконечно шептать слова прощения и неотрывно смотреть за изувеченного мальчика, прижатого к груди эльфийской Владычицы. Сейчас она отдала бы всё, чтобы вернуться назад и всё изменить, но под взглядами лориэнцев чувствовала, как из неожиданной гостьи превращается в опасное создание, которому нет места в эльфийском городе. Она хотела выступить вперёд, забрать волшебную палочку и попытаться всё исправить при помощи магии, но после случившегося — кто доверит ей жизнь ребёнка? Кто позволит?