— Она пойдёт с нами.
Все разом стихли. В тишине властный и глубокий голос человека позванивал:
— Мы много думали об этом...
Леголас нахмурился, словно не он был изначальным противником этой затеи. Вместе с ним скрестил руки на груди Боромир.
— Она может стать достойной преемницей Митрандира. Если, конечно, сама согласится... — с этими словами предводитель людей повернулся к девушке.
— Это слишком опасно, — вмешался Леголас. — Должен быть другой способ.
— Это всяко лучше, чем ей чесать до Ривенделла на своих двоих с мешочком за плечами! — прорычал Гимли, с трудом сдерживаясь, чтобы не пропесочить эльфийское гостеприимство во всех подробностях.
— Женщина в Братстве — быть беде, — вышел из тени Боромир. Глаза его горели недобрым огнём. — Она посеет раздор между нами.
— До сих пор раздор сеял лишь ты, Боромир, — напомнил ему Фродо, осмелев. — Мы не можем бросить её, она уже часть нас всех. Она помогала нам, и её палочка будет полезна в бою.
— Это единственное, чем мы можем помочь, как ни прискорбно, — подытожил Арагорн, скорбно опуская взгляд. Сомнительная помощь — звать девушку на верную погибель... это хорошо понимал Леголас, отчаянно не желая впутывать волшебницу, душа его металась между отчаянным желанием уберечь её от беды и долгом перед Братством. И, увы, выбор для него был очевиден.
— Что скажешь, Гермиона? — решил поставить точку в разговоре Странник, обратившись наконец-то к мнению мисс Грейнджер.
ГЛАВА 8
Вперёд, по водам Андуина, плыли их лодки. Не лучшие события вынудили Грейнджер покинуть Лотлориэн, но с Галадриэль они распрощались друзьями. Волшебница прекрасно понимала поступок эльфийских Владык и не судила их за принятое решение. Она и сама не смогла бы находиться там, зная, что натворила своей неосмотрительностью. Втоптав в грязь возможность найти что-то стоящее в библиотеках Лотлориэна, девушка не надеялась на ещё один шанс вернуться домой. Владычица эльфов не оставила её без подарка на прощание. Грейнджер получила его первой, вместе с виновницей — волшебной палочкой, но осознала это, когда эльфийка указала на маховик. Ещё один заряд. Эльфийскому мастеру удалось его починить, но на большее артефакта не хватит. Гермиона не была уверена в том, что сможет благодаря нему вернуться домой; что не затеряется где-то на границе между двумя мирами и эпохами, но это давало скромную надежду на лучшее. Её надежда, словно камень, свисающий с шеи.
Грейнджер неосознанно сжала маховик, будто Фродо, пугливо проверяющий кольцо Всевластия — не потерял ли? Река тихо журчала, вёсла мягко опускались в воду, меняя направление лодки. У Гермионы не было выхода, только отправиться дальше вместе с Братством. Лотлориэн для неё закрыт, а самоуверенности значительно поубавилось — до Ривенделла, не зная ни дороги, ни опасностей, которые её там ждут, она бы никогда не добралась живой. Использовать маховик здесь и сейчас — слишком рискованно.
Все мы — рабы собственных желаний, наша призма испачкана человеческими привязанностями настолько, что через неё невозможно увидеть мир. Видно лишь отражение нас самих, и с каждым прожитым днём поставленная перед ними великая цель мутнеет, а взгляд всё больше фокусируется на изъеденном собственными страстями стекле. Возможно, Боромир был прав, когда говорил, что девушка посеет смуту в их рядах. Возможно, он был катастрофически прав — но не был услышан. Они понимали это, все до единого, но легкомысленно пропустили мимо ушей. Слишком любили её. Слишком дорожили — каждый по своему — слишком привязались, не желая расставаться. Но выдержанная слишком долго правда становится горькой, и она медленно и верно отравляла организм Братства Кольца. Когда сошла бравада, поубавилось спеси и уверенности, их покой сожрала липкая, мрачная атмосфера недосказанности. Арагорн не мог закрывать глаза на то, как отстранённо, словно не здесь и не с ними, погружает вёсла в воду эльф, как зашло за тучи солнышко-Пиппин, озлобившийся и ворчливый. Он не мог не видеть, как тёмная вуаль легла на лик Гермионы — она словно несла на себе груз тяжких дум, гнущих её к земле и прогоняющих подальше от света и тепла общего костра, в этом почти уподобившись Фродо. Её судьба не была связана с ними; ни один из них не имел морального права разделить терзания её выбора, поедом жрущие её. Было что-то кроме вины за случившееся в лесном городе. Темнело над ней, не отпускало, не давало покоя и отдыха. Она словно сама загоняла себя в тень, будто наказывая за что-то. Не всем членам Братства было до этого дело; но некоторым из них видеть её каждый день, жить с ней бок о бок и разделять тяготы пути было дополнительным испытанием, и, наверное, они бы гораздо охотнее столкнулись бы с полчищем орков, чем с тем, с чем пришлось.