Гермиона не была до конца уверена в том, что поступила правильно, когда приняла решение идти вместе с Братством, и настолько сильно запуталась в знаках судьбы, что уже не разбирала, когда сбилась с нужного пути и забрела в такие дебри, что выбраться из них — стало делом практически невозможным. Ей казалось, что она справится, что сможет держаться на расстоянии и делать вид, что ничего не произошло. Поначалу помогали последние события в Лотлориэне — они отвлекли и сконцентрировали внимание девушки на нарушенных правилах и том, к чему они приводят. Одна боль постепенно утихала и на смену ей приходила другая.
Грейнджер запуталась. Каждый новый день превратился в испытание. Она уже не понимала, зачем идёт с Братством. Не видела пользы от своего пребывания в нём, только удручающую тишину, что виснет между Пиппином и Леголасом. Натянутые отношения замечал уже каждый, но все дружно молчали, не желая ввязываться в чужие сердечные дела. Гермиона всё это видела и понимала, и оттого бежала от костра, у которого сгрудились члены Братства, подальше, в тишину, в темноту, с глаз. Боль была слишком невыносимой; молча стерпеть её становилось непосильной задачей, но демонстрировать чувства при всех не хотелось. Она сама приняла это решение и должна с ним мириться. За неё это никто не сделает, но..
Слишком горькими были пролитые слёзы, чтобы их не заметить. Ей казалось, что она наблюдает за первым полётом орла. Птенцом, что, покидая родительское гнездо, пытается отправиться в свой первый самостоятельным полёт, но, как бы ни пытался, крылья слишком слабые. Он летит камнем вниз со скалы и так стремительно приближается земля, что родитель не поспеет вовремя поймать его и защитить. Он разобьётся об острые скалы, как и её чувства, уничтожив надежду на лучшее. Это всё, что она может — наблюдать со стороны и бездействовать, чувствовать себя бесконечно беспомощной, и чёрт с ней, с этой волшебной палочкой, в мире ещё не придумали заклинаний, которые могли бы исправить разбитое сердце.
— Не вини себя в том, что случилось, — Элессар подсел к ней, устроившись на голой земле, мимо воли подмяв под себя край плаща. — И уж точно не стоит наказывать себя за это холодом, — тёплый плащ, благополучно оставленный волшебницей у братского костра, оказался у неё на плечах. Грейнджер натянула его на себя чуть сильнее, чувствуя под пальцами гладкую поверхность эльфийской броши — напоминание о днях, проведённых среди галадримов. Жаль, что всё закончилось именно так, но, выпади ей ещё один шанс всё изменить, она бы снова поступила так же. Любить и свершать безрассудные поступки на грани абсурда и глупости — это так по-женски.
***
Большую часть пути Гермиона провела в своих мыслях и ловила себя на том, что всё чаще тянет руку к маховику. Размышляла: стоит ли идти дальше вместе с Братством или же нужно рискнуть и использовать последний шанс, чтобы вернуться в свой мир и забыть о Средиземье, как об ужасном и горьком путешествии. Когда ей уже начало казаться, что пальцы нащупывают механизм, отвлёк голос Арагорна.
Девушка подняла голову и осмотрелась. Величественные каменные гиганты возвышались над ними. Цари древности. Они вызывали восхищение и напоминали, что не всё в этом мире настолько ужасно, как ей кажется. Будет о чём вспомнить хорошем и радостном. Ещё не время использовать последний шанс и поддаваться эмоциям. Грейнджер отпустила маховик и перевела взгляд на отражение в воде. Она нужна им.
Лодки причалили к берегу. Ещё один привал перед трудной дорогой. Арагорн спорил с Гимли, как им лучше добраться до Мордора. Гермиона сидела в стороне, размышляя о своём. Гном недовольно бурчал на совет Элессара, пока Мэриадок не указал на то, что они все дружно упустили:
— А где Фродо?
В воздухе повис вопрос, и все оглянулись. Помимо хоббита в лагере отсутствовал ещё один член Братства. Грейнджер поднялась на ноги и отправилась на поиски обоих. Ей никогда не нравилась затея оставаться наедине с Боромиром. Кто знает, что на этот раз взбредёт в голову гондорца, который во всех видит врагов.