— Как думаешь, они выжили? — вдруг спросил Мэрри, озвучивая вопрос, мучивший Гермиону на протяжении трёх дней.
— Конечно, выжили! — решил всех приободрить Перегрин Тук, заметив грусть в глазах друзей. Сам он не терял надежды, но понимал, что её остаётся всё меньше и меньше с каждым днём, проведённым в плену у орков. — Разве может быть иначе?
Может. И все трое это прекрасно знали. Судьба иногда настолько жестока, что лишает шанса тех, кто, казалось бы, заслуживал его больше других. Им оставалось только надеяться на то, что к остальным членам Братства она была более благосклонна, чем к Боромиру.
— Если уж мы выжили, то они просто обязаны! — продолжал приобадривать их Перегрин Тук.
— Ненадолго, — перебил его Мэрри и указал взглядом на группу орков. До них долетали отголоски споров, и нутро ёжилось от страха за своё будущее. Никому не хотелось закончить жизнь, бесславно булькая в животе у орка.
Пленников грубо поставили на ноги и потянули в общую кучу орков, решавших их судьбу. Грейнджер в испуге отшатнулась, заметив, как один из них подбирается к ним со спины и заносит изогнутый тёмный меч. Его голова отделилась от тела быстрее, чем она успела вскрикнуть. В общей суматохе, созданной вокруг убитого орка, хоббиты вместе с волшебницей поспешили отползти от них как можно дальше, ища по пути что-то, что помогло бы им высвободить руки и ноги. Ползком они далеко не убегут. Волшебница внимательно вслушивалась в происходящее, хотя некоторые звуки предпочла бы не слышать. Рычание, чавканье, звук разрываемой плоти и тканей, что резали по ушам и пускали по телу дрожь. Иногда Грейнджер закрывала глаза, будто отказывалась от ужасной реальности, и быстрее ползла, подгоняемая страхом и ужасом.
— Куда направляешься? — только и успела она услышать, как почувствовала, что её грубо схватили за ноги и потянули назад. Гермиона пыталась высвободиться и отбиться от нападающего, но со связанными руками все её попытки смотрелись до грустного жалко. Всё, что она смогла — это перевернуться на спину и встретиться лицом к лицу с орком, облизывающим губы в предвкушении горячего и плотного ужина. Уродливый нож завис над её грудью, и у волшебницы перехватило дыхание.
— Гермиона! — услышала она испуганный голос Пиппина, а затем зажмурила в страхе глаза. Она не могла смотреть своей смерти в лицо. Старуха с косой навалилась на неё, будто мешок с камнями, и надавила тяжело на грудь, выбивая воздух, но боли не было. Что-то горячее и слизкое брызнуло ей в лицо. В панике она открыла глаза и закричала. Перед глазами зияла перерубленная шея. Гермиона отвернула лицо и зажмурила глаза, что было силы молотя руками по телу убитого орка. Слишком много бесполезных движений. На эмоциях она тратила силы впустую, пока тяжёлый груз не спал с её груди и руки не скользнули вверх, в пустоту. Волшебница испуганно откатилась в сторону и каким-то образом села на землю, озираясь, как затравленный и испуганный зверь, не понимая, что происходит. Она быстро дышала, чувствуя, как колотится сердце в груди, но за шумом собственного сердцебиения расслышала ржание лошадей, топот копыт и лязги мечей. Перед глазами разыгралось самое настоящее сражение; не за еду — за жизнь. Орки сражались с всадниками. Грейнджер не знала, можно ли кому-то из них доверять.
— Мэрри? Пиппин? — вспомнив о друзьях, волшебница осмотрелась, но увидела лишь силуэты отдаляющихся хоббитов. Ей уже никогда их не догнать. Они слишком далеко и всё, что она может сейчас — это спешно ползти к брошенному на земле туповатому топору, чтобы перерезать верёвки и освободить руки, надеясь, что её голова не покатится вслед за орочьей.
Хоббиты скрылись в тени леса, бросив последний взгляд через плечо и не найдя Гермиону... это было невероятно трудно — оставить даже попытки вернуться за ней, но подстёгивало под спину жгучее желание жить и понимание того, что они никогда не помогут ей, если попадут в лапы орку, громящего кусты по их следу. Она разрежет путы и тоже побежит в лес, а они найдут её позже. Они непременно найдут друг друга.
Ведь не может быть иначе. Не может, верно?
Сердце бухало в груди, разгоняя кровь. Гермиона шумно дышала, глотая ртом воздух, который этой ночью стал жарче, чем в самое пекло полудня в пустыне. Кровь льнула к лицу; руки спешно пытались высвободиться, пока девушка озиралась в страхе, что за то время, пока она просиживает на земле, кто-то из орков подберётся к ней слишком близко. Сейчас она беспомощна даже больше, чем обычно. Проклятые верёвки неохотно рвались под натиском ржавого топора, чьё лезвие когда-то знало лучшие времена. Истёсанное, со сколами, его давно бы стоило подточить и отмыть от чужой запекшейся крови, но оркам, видимо, плевать на состояние своего оружия.