Вспомнив о маховике, девушка потянула руку к груди, но встретила пальцами лишь пустоту на месте, где раньше свисала цепочка. Потеряла.
— Мой маховик… Наверное, я где-то его обронила… — не обращая внимания на косо смотрящих на неё воинов, девушка, прерывая бесполезный разговор, начала обыскивать поляну в тех местах, где, как помнила, могла бы его обронить. Продолжительные поиски закончились у голого камня, рядом с пустым искорёженным шлемом урук-хая, испачканным в чёрную кровь. Она ничего не нашла. Потеряла последнюю возможность вернуться домой.
Разве у неё был другой выбор, как принять предложенную помощь? Нет.
Гермиону увёл тот самый вояка, что спас от смерти — оттащив за локоток, всунул ей в руки флягу с водой и кусок хлеба, позволив девушке какое-то время побыть вне всеобщей суматохи. Бойцы убирали трупы, атмосфера сгущалась, ночь становилась холоднее.
— Эомер велел отправить тебя в ближайшую деревню, — произнёс её спаситель, подведя под уздцы рыжую кобылу. — К сожалению, мы не сможем тебя проводить, дитя, эти земли больше не рады нам, — он разговаривал с ней мягко, по-отечески, словно действительно жалел девушку, пережившую орочий плен. — Возьми, эта лошадь потеряла хозяина сегодня. Теперь она твоя.
***
Как бы ни старалась Гермиона самостоятельно выбирать путь и манеру езды, лошадь шла в своём темпе и одной ей известном направлении. Проще было спешиться и вести своенравную скотину под уздцы, но сказывались дни без воды и еды, и рано или поздно девушке приходилось с трудом взгромоздиться на кобылу и отдаться полностью на её волю.
Измученная пленом у орков, а после дорогой верхом на гонористой лошади, с которой всё пыталась найти общий язык, Грейнджер, не имея сил, смирилась. Она привыкла всё и всегда держать под контролем, но в этом мире все законы, казалось, разом перестали действовать. Девушка больше не знала, куда ей податься и как вернуться домой. Она не знала, что ей делать дальше: искать ли друзей в мире, о котором ничего не знает, или пытаться найти другие способы вернуть домой. Она знала точно только одно — хотела знать наверняка: жив ли он или мёртв.
Припав грудью к спине кобылы, давно позволив ей самой выбирать дорогу, оставив решение на волю богов этого мира, волшебница чаще проваливалась в полубессознательное состояние. Тяжёлые веки всё смыкались и руки всё слабее сжимали поводья. В какой-то момент ей показалось, что она вновь едет верхом на спине белого оленя и чувствует под пальцами мягкую и гладкую шерсть, а между витиеватых рогов темноту прорезает свет. Дома…
Животное будто знало, куда шло, и, спустя несколько часов в седле, кромешная темнота прорезалась огоньками света, горящего в окнах.
Небольшая деревенька на пару-тройку десятков дворов на большом тракте. Мирно спящая, практически не охраняемая. Будто и не знали, что по их землям шастают орки — на улицах не было ни единого охранника, только дворовые собаки залаяли, когда Гермиона верхом приблизилась к домам.
Свет зажёгся в окнах самого большого дома в два этажа, стоящего ближе всего к широкой дороге; скрипящая на ветру вывеска гласила «Трактир», и это, судя по всему, было ключевое строение в поселке. Хозяйка — чуть полноватая женщина в годах, заспанная и облачённая в халат — вышла на крыльцо, сонно моргая, но моментально всплеснула руками и заохала, когда увидела Гермиону, подъезжающую к её дому и едва не вываливающуюся из седла.
Ни тени радости, но слабый отголосок облегчения, а затем мир будто покатился вправо — в этот момент девушка начала съезжать с седла, и сознание затопила темнота.
— Ой-ой-ой... — словно курица-наседка, захлопав крыльями, хозяйка трактира ринулась к девушке, как раз вовремя — подхватить сползающее тело, чтобы не шмякнулась о землю. Лошадь, испугавшись, припустила вперёд бодрой рысью, но не успела далеко убежать — её принялся ловить хозяин, полноватый мужчина с залысинами, появившийся в дверях чуть позже супруги и тоже поспевший на помощь.
— Совсем умаялась, детонька... — погладив Гермиону по волосам, заворковала женщина. И, словно что-то смекнув, резко изменилась в лице. Глаза алчно вспыхнули, рот скривился в недобром предвкушении... она заговорщически глянула на мужа, ведущего под уздцы сварливую кобылу.