— Помоги затащить, пока не видел никто, — хозяйка заспешила, потащив девушку прямо по земле, а мужичок, намотав поводья на столб, поспешил помочь супруге затащить тело в дом и свалить на широкую лавку. — Скотину поставь в задний сарай.
— Карманы проверь, — посоветовал мужик. — Ты глянь, пряжка на плаще какая, не на сеновале ковали, — толстые пальцы коснулись крепления лориэнского плаща. Походная одежда, грязная, будто её в лужу макали, со следами запекшейся крови — откуда им знать, что за человек забрёл к ним ночью? — Ты узнай сначала, разбуди и расспроси.
— Без тебя знаю, — огрызнулась жена, разочарованно шаря по карманам девушки. Взять с неё было нечего.
Крики. Шум сражения. Повсюду кровь и изуродованные тела. Ржание перепуганных лошадей и лязги мечей. Гермиона будто со стороны наблюдала за новыми смертями и видела, как в числе погибших прибавляются всё новые и новые лица и среди них находила их… каждого из Братства.
Что-то холодное брызнуло в лицо. Вода. Марево кошмара спугнуло постороннее вмешательство, будто кошку собака, и оно неохотно отступило. Девушка болезненно вздохнула и поморщилась. Она всё ещё чувствовала слабость, одолевшую тело, и с неохотой приходила в себя. Открыв глаза, Грейнджер проморгалась и осмотрелась, пытаясь понять, где она находится. Она видела лицо незнакомой женщины, хлопотавшей над ней, и дом вместо дороги и луча света, что видела в последний раз.
Увидев, что девушка морщится, приходя в себя, женщина всплеснула руками, обрадовалась и затараторила:
— Очнулась, детонька моя, проснулась, лапушка... — склонившись над лицом волшебницы, она внимательно вглядывалась в него, продолжая заботливо охать, ахать и лить потоком ласковые слова. — Ты не бойся, милая, я — Хэлегрин, и ты теперь в безопасности. Как же тебя занесло-то, а, откуда ты к нам пришла? Что за беда тебя тронула?
— Где я? — вместо ответа вопрос. Гермиона постаралась сесть, и, чтобы не опрокинуться обратно, уперлась одной рукой позади себя в лавку, а второй придержала ватную голову. — Я… — она чётко слышала вопрос незнакомки, но медлила перед ответом. — Из Лотлориэна, — первое, что всплыло в её голове. — Мы с друзьями разбили лагерь у реки. На нас напали орки… Орки, — будто вспомнила обрывки сна и прошлого, что смешались в одно, она поднялась резче, чем следовало бы, и сделала несколько неуверенных и спешных шагов в сторону двери. Общая слабость сказалась. Девушка пошатнулась и, чтобы окончательно не потерять равновесие, вовремя затормозила, упершись ладонями в стол — тот пошатнулся, ваза с засушенными цветами опрокинулась, перекатилась по столешнице и разбилась, встретившись с полом. — Мне нужно их найти, — шептала, будто безумная, не осознавая, что сейчас бы лечь и отдохнуть, а не стремиться снова неизвестно куда. Ей нужны новые силы, а откуда им взяться, когда тело забыло о сне, воде и еде, а в голове упрямо бьётся мысль, что она должна найти. Найти его…
Девочка бредила; сухой шепот срывался с её губ, будто безумие, и сама она едва держалась, как надломленная тростинка — того и гляди, окончательно переломится, рухнет, потеряет сознание.
— Успокойся, детонька! — вспорхнула со своего места хозяйка, поспешив поддержать Гермиону. Почти насильно усадив девушку на ближайшую лавку, она метнулась в шкаф и сосредоточенно загремела бутылками. — На вот, выпей, полегчает! Травяной отвар, сил прибавится, в голове прояснится, тут же поскачешь! Пей! — стакан с пойлом настойчиво вкладывался в руки волшебнице. — Пей-пей... — приговаривала женщина, глядя на то, как странница приближает заветный напиток к губам и делает первые глотки. — Пей... — поддержала она ладонью накренившуюся кружку, чтобы остатки жидкости были допиты.
Вкус — непонятный, прогорклый сыр-бор из полевых трав, горьких, терпких, словно настойка полыни. С первого прикосновения язык немеет, горький ком проваливается в желудок и расползается по организму, словно окутывает мерзкими щупальцами... Слабость. Такая, что руку не поднять. Мысли путаются. Картинка перед глазами расплывается и мутнеет.
Эмоции и чувства — злейшие враги человечества. Позволяя им брать верх над собой, разум машет ручкой и ретируется до того времени, пока вот то само место не найдёт себе приключения. Гермиона хотела, чтобы вышло иначе, но добровольно поддалась эмоциям, а слабое тело, не имевшее сил сопротивляться, уступило навязанному мареву даже легче, чем могло бы, не растрать она последние силы на дорогу.