— Что… что вы мне дали? — язык не слушается и попытка сказать даётся волшебнице не с первого раза. В затуманенном разуме рождается мысль, что что-то пошло не так. Ответа она не получила. Грейнджер опрокинулась на лавку и выронила кружку из ослабшей руки раньше, чем хозяйка, изъяви она такое желание, смогла бы открыть рот.
Неизвестность…
Кружка с гулким стуком падает на пол, следом за ней — тело девушки, словно срезанная с ниток марионетка. Хозяйка зловеще потирает руки, наблюдая, как Гермиона окончательно проваливается в тяжёлый, беспробудный сон-оцепенение. Поднимает кружку, будто делала это уже сотни раз, ставит бутылку на своё законное место. Её взгляд светится алчностью и ожиданием лёгкой наживы.
А Гермиона ещё не знает, в какую беду на этот раз попала... и насколько трудно будет из неё выбраться.
ГЛАВА 9
Первое, что доносится из реального мира, прорывающего пелену навязанных сновидений — ритмичное покачивание из стороны в сторону, монотонный шум колёс, мелкая тряска. Как ни открывай глаза — вокруг тёплая, удушливая темнота, через которую не проникают лучи света, а дотянуться, разорвать эту пелену нет возможности — руки и ноги связаны. Конечности сводит от долгого лежания в одной позе; первая же попытка подать голос заканчивается неудачей. Рот намертво забит грязной, вонючей тряпкой.
Ничего так прояснилось! Хороша настойка, ничего не скажешь. Все мысли из головы вытолкала, в мешок запихала, по рукам и ногам связала, ещё и куда-то везёт, пиная под зад грубой поверхностью каждый раз, когда колесо попадает на камень или кочку. Это не самое худшее, что могло с ней случиться. Грейнджер понимала, что настоящие проблемы начнутся, когда повозка остановится, и потому больше всего боялась не размеренно качаться, не подозревая, куда и зачем её везут, а то, что ждёт её там, в конце этого пути. Ей было страшно. Все попытки высвободиться заканчивались провалом. Она набивала себе всё новые шишки и до ноющей боли растирала запястья рук, которые и от первых дней, проведённых в плену у орков, не успели отдохнуть и зажить. Кажется, что красные браслеты на запястьях останутся с ней навсегда, как горькое напоминание.
Во рту пересохло; дико хотелось пить. Грейнджер рефлекторно попыталась провести языком, но лишь уперлась им в грязную тряпку и сморщилась — от этого легче не стало. Захотелось ещё больше прополоскать рот и избавиться от этой дряни, но возможности не было, как и выбраться из мешка или разузнать больше о том, куда её везут. Гермиона пыталась прислушаться к голосам и звукам, но практически ничего не слышала за мычанием у неё под боком, тихим скрипом и перестуком колёс. Неизвестность настораживала и пугала, а больше всего страшило осознание, что она безоружна. Именно в тот момент, когда больше всего нуждается в волшебной палочке. Грейнджер ничего не видела, но всё равно с силой зажмурила глаза, безнадёжно надеясь, что кошмарный сон развеется, когда спадёт темнота.
Ничего не меняется; время теряется среди монотонного шума, боли в руках, ногах и натужно гудящей голове. Мучает жажда. Трудно сказать, сколько часов прошло после того, как сознание прояснилось; время слилось, смазалось в одно нестерпимое «долго». Мучительно долго. Выматывающе.
Гермиона пришла в себя и осознала, что какое-то время проспала, провалившись в глубокий сон. Она переполошилась, но, взяв себя в руки, притаилась и прислушалась к происходящему. Тяжёлые шаги, ворох грубой ткани по дереву, что-то тяжёлое тянут, а потом тяжело запрокидывают на спину и это что-то мычит, отдалённо напоминая человека. Этот кто-то уходит, но вновь возвращается, и она слышит тяжёлые шаги уже рядом с собой. Сердце пропускает несколько тревожных ударов. Совсем близко. Вновь звук ткани и мычание. Кого-то потянули рядом с ней. Ещё один заход и теперь недовольно мычит и бьётся в мешке уже она.
— Не рыпайся, стерва! — рычит недовольный голос, и она сразу узнаёт в нём мужчину. — А то буду волочить по земле.
Вздрогнув, она, пусть и не обмякла, но покорно притихла, когда поняла, что начала соскальзывать вниз с плеча и вот-вот может встретиться головой с зёмлей. Мир крутанулся и замер с тяжёлой и крепкой рукой, сжавшей её где-то на уровне спины. Несколько шагов. Скрип двери, что закрылась за ними. Девушка беспокойно и жадно дышала. Сердце колотится в груди перепуганной птицей, но замирает в ожидании, как только она грубо оказывается на полу. Новая боль — приложилась плечом к грубому дереву. Позже в этом месте проступит синяк, но разве это имеет значение, когда воображение складывает всё в общую картину, дополняет её красками и выдаёт настолько ужасную и пугающую реальность, что добровольно хочется наставить себе ещё таких синяков штук с двадцать пять только бы не это?