Челюсть ныла. Гермиона немного пошевелила ей, жалея, что не может помассировать её руками, чтобы быстрее снять болевые ощущения.
— Харо, — позвала женщина, и из темноты на свет вышел незамеченный до этого момента мужчина. Высокий, широкий в плечах, он был обнажён до пояса и весь покрыт татуировками, напоминая отъявленного головореза. От одного его вида хотелось съёжиться и опасливо отползти назад, как можно дальше, и чтобы между ними возникла надёжная преграда, но желания не станут материальными, сколько бы пленницы ни хотели того.
Отойдя на пару шагов, женщина уступила ему место; достав нож из-за пояса, он стремительно присел к ближайшей к нему девушке, так, что та запищала от ужаса, но тут же словно поперхнулась своим криком — лезвие у горла.
— Не кричать. Не пытаться бежать. Не сопротивляться, — приказывала женщина, прогуливаясь вдоль пленниц, пока мужчина кромсал на первой девушке одежду. Та, казалось, сейчас упадёт в обморок от страха; нож с неприятным звуком разрезал ткань, грубые руки заканчивали дело: разрывали рубашку, растягивая в стороны, сминая ткань тонкой нижней рубахи. — Делать то, что вам говорят.
Резким движением амбал толкнул девушку — вскрикнув, она повалилась на пол, пытаясь поджать под себя ноги, но безуспешно. Грубые руки содрали с ног обувь, и, не щадя, стянули штаны, оставляя девушку голой.
Грейнджер невольно напряглась от звука разрываемой ткани и в какой-то момент закрыла глаза, потому что даже смотреть на это было ужасно и страшно, и хуже того — дочь маглов понимала, что её ждёт та же участь. Смерть кажется подарком в сравнении с тем, что уготовила им судьба, а сколько таких было и ещё будет потом, как они? Сломленных, изувеченных что душой, что телом, смирившихся и принявших рок судьбы, как часть себя, будто никогда и не жили иначе.
Волшебница сочувствующе посмотрела на плачущую перепуганную девушку и хотела бы ей чем-то помочь и успокоить, заверив, что всё будет хорошо, но что толку от её желаний, когда она даже себе помочь не в состоянии? И кто успокоит её, когда расчётливый ум не может найти ничего, что помогло бы освободиться и сбежать? Она знала, как можно освободить руки, но что делать с вооружённым мужчиной — неизвестно, когда у неё нет ни сил, ни умений. Одного хорошего удара с правой явно недостаточно для такого случая. Перед ней не Драко Малфой.
— Встань. На колени встань, — приказал мужчина, без промедления перейдя к следующей девушке; первая, давясь слезами, осталась сидеть на полу обнажённой, лишь лоскуты ткани были спущены к запястьям, что были перетянуты за спиной тугой верёвкой, которую никто не удосужился убрать.
— Будете делать то, что скажут, будете целы и невредимы.
Вторая девушка, бледнея и едва не плача, попыталась отшатнуться от головореза, но была поймана за подбородок и грубо притянута обратно. Харо едва не зарычал, приблизив лицо к ней вплотную, демонстрируя ряд жёлтых и местами выбитых зубов. Девчонка была на грани обморока, слёзы из глаз покатились градинами.
— Будете противиться — Харо накажет вас. Всех троих, — резко добавила женщина, окинув взглядом пленниц. — Запротивишься ты — накажут всех остальных, — указав на среднюю девушку, разъяснила хозяйка, и жертва тут же притихла, стараясь сдержать свой ужас. Первая пленница смотрела с надеждой — только не сопротивляйся! Зажмурив глаза, девушка молча терпела, как на ней унизительно разрывают одежду, оголяя грудь, живот, а затем и ноги.
Отбросив в сторону сорванную одежду, Харо так же, как и в предыдущие разы, склонился к Гермионе и уверенно потянулся к застёжке на её шее. Обычно, внушение той женщины действовало на пленниц — он не ожидал встретить сопротивления.
Нутро сжимается и дыхание учащается от страха, но всё, на что способна волшебница — выставить, будто щит, остатки своей гордости; выпрямиться, несмотря на затёкшую спину и ноги, что устали держать вес ослабшего и измотанного тела; и смотреть в лицо мужчины. Она не собиралась сидеть и терпеливо ждать, пока он сделает всё, что, по его мнению, необходимо. Гермиона прекрасно слышала всё, что говорила женщина и о чём предупреждала, но даже так, зная, что от её действий могут пострадать другие, в том числе и она, не смогла позволить ему даже приблизить руку к застёжке. Лихолесский принц-то за свою помощь отхватил ладонью по лицу, а что говорить о беспардонном мужчине, который уж точно ничего хорошего не собирался делать. Девушка отстранилась и попыталась увеличить между ними расстояние. Ей было ужасно страшно, но ещё страшнее — позволить ему прикоснуться к себе и так же унизительно стерпеть лезвие, что разрезает не просто ткань, а всё достоинство, что у неё осталось. Грейнджер понимала, что рано или поздно и её настигнет эта же участь, но даже так хотела сделать всё возможное, чтобы этот момент не наступил как можно дольше.