Две оставшиеся девушки отползли, прижавшись друг к другу, с ужасом и слезами глядя на происходящее и понимая, что их в ближайшие минуты ждёт то же самое. Желание убежать сжигало, заставляя оглядываться на двери, но... страх парализует, внутренности вымораживает осознание: неповиновение будет только хуже.
Харо тем временем набитой рукой преодолевал сопротивление Гермионы... Она была словно птичка, что сжимали в кулаке — билась, верещала, разбивая крылья, но не сопоставимы силы, невозможно вырваться из стальных тисков.
— Довольно, Харо, — вновь властный голос. — На этот раз хватит.
Мужчина с неохотой отпустил волшебницу и отошёл. Женщина присела на корточки рядом с Гермионой и всмотрелась в её лицо. Сколько таких она видела за существование борделя? Через что прошла сама, когда много лет назад приехав в этот город, как и эти девушки — в грязном мешке. Она приняла свою судьбу, и они примут.
— Слушай меня внимательно, — тонкие пальцы грубо сжимают подбородок и вынуждают смотреть в глаза. — Ты — товар, скот, а у скота нет гордости. Есть только смирение. Хочешь жить — делай то, что велят. Нет — я сделаю так, что ты будешь молить о смерти, - ядовитый и безжалостный шепот страхом селится в груди. — Это касается и остальных, — громче добавила женщина, окинув взглядом перепуганных девушек, и поднялась, направляясь к выходу. — Харо, — властно окликнула.
Девушки испуганно сжались, не зная, что их ждёт — никто не хотел оставаться с мужчиной один на один в запертой комнате. Его тяжёлые шаги отражались от стен, как удары хлыста, и неизменно приближали к ним безжалостную встречу.
Гермиона подняла взгляд, готовая встретить свою судьбу. Она не боялась и с ненавистью во взгляде смотрела на мужчину. В глазах Харо пылала злоба и всколыхнулась жестокость, как голодный зверь, которому предоставили пищу. Он замахнулся, и боль волшебницы утонула в темноте.
***
Лежа на холодном, осклизлом полу, рыдали три избитые девочки, глядя на виновницу третью... но холодные стены подвала были привычны к стонам своих жертв. Их вновь поставили на колени, на третьей — особо непокорной, а теперь раздавленной и униженной — порвали одежду, выставив тело на обозрение. Самодовольно ухмыляясь, Харо даже погладил её по щеке, а следом, блеснув жестокостью во взгляде, наотмашь и резко хлестнул тыльной стороной ладони по скуле. Отпустив смешок — сколько на его судьбе было таких?... — он отступил, кривя левый уголок рта. Мог бы и больнее, но этого было достаточно, - больше нет сил на дерзость. Проступающие синяки и ссадины покрывали всё тело, беспощадно обличая гордость волшебницы в бесконечную боль и плату за неповиновение.
— Госпожа... — словно возвращаясь к прерванной церемонии, пригласил Харо женщину, доселе наблюдавшую за происходящим с циничным равнодушием, а сам вновь ушёл в тень. Теперь уже не было шансов не заметить его, он незримо был с ними, въелся в кожу, остался в памяти. Они знали, что он сможет повторить сделанное. И ждёт момента, ждёт повода, ошибки и команды «фас»...
Та, что была названа госпожой, со сдержанной благодарностью кивнула ему и опустилась на колени перед каждой девочкой, придирчиво опустив взгляд ниже ключиц, методично исследуя каждый сантиметр тела.
— Ты переборщил, — женщина с недовольством осмотрела волшебницу.
— Она не подчинялась.
Короткий взгляд на Харо через плечо — он не предвещал ничего хорошего. Мужчина испортил товар. Женщина недовольно вернулась к осмотру.
— Что это? — не сулящее ничего хорошего недоумение послышалось в голосе, когда женщина обратила внимание на руку Гермионы. — Грязнокровка... — прочитала, скользнув взглядом по шрамам... глаза округлились. — Что это значит?! — в голосе ярость и страх. Адская смесь, убивающая рассудок — тонкие пальцы с длинными ногтями сжимают подбородок волшебницы, а хозяйка положения буквально впивается взглядом в её глаза, словно надеясь прочитать в них ответ.