Коротко убедившись, что в ближайшие пять минут соперник не встанет, Леголас нашёл взглядом девушку.
— Гермиона... — опустившись на колени, он короткое мгновение ликовал видеть её живой, но буквально в следующую секунду просиявшую радость встречи вымораживает тёмный, безжалостный январский лёд. — Что... что они сделали с тобой? — вопрос вырывается прежде, чем Леголас успевает задуматься о времени и месте, и ему вторит испуг, отражённый в глазах... взгляд, путешествующий по ссадинам на её лице и разбитым губам. Она испуганно вжимается в угол комнаты, прижимает к груди скомканное покрывало, сидя на холодном полу, но будто бы не видит его.
— Гермиона… — Острый клинок подлой судьбы ударил в спину, оставив зиять рану, что хлынула потоком мёрзлого ужаса. Осознание: они опоздали.
Девушка сжалась и подтянула руки к груди; сжатая в слабый кулак ладонь прижалась к солнечному сплетению. Странное чувство. Стремительное и безжалостное, словно ножом полоснули так глубоко, что она почувствовала, как лезвием задели сердце. Она узнала голос, но не подняла взгляда. Неверие. Это не может быть он. Не здесь. Его не должно быть здесь. Это просто сон. Просто отголоски желания и несбывшейся надежды, которая ещё почему-то находит себе воплощение в её голове.
«Ты ненастоящий…»
Это оказалось принять проще, чем реальность, что гулко стучалась в двери и пыталась привлечь её внимание всеми способами. Девушка закрыла глаза и сильнее сжалась, не испытывая и смутного желания проверить: не ошиблась ли? Слишком боялась, что разочаруется снова? А, может, просто уже не хотела, чтобы он был здесь. Чтобы всё закончилось именно так.
Внутри лихолесского принца поднимается протест... то, что выбивает землю из-под ног, ранит навылет. Разбитое лицо, красные глаза, измученные слезами. Он знает, что не услышит ответа. У них нет времени на объяснения.
— Бежим, — коротко о главном. Лориэнский плащ ложится на истерзанные плечи, сильные руки подхватывают — одна под спину, вторая под колени — и поднимают с холодного пола. Им остаётся бежать.
Бежать, пока на полпути наружу не встретятся Гимли и Арагорн, баррикадирующие дверь.
Бежать, шурша полой плаща по телам тех, кто встал у них на пути.
Бежать, пока злосчастное здание не останется позади.
Бежать, пока вопли и возгласы за спиной не утихнут... ему кажется, что они будут преследовать его всю жизнь.
ГЛАВА 10
— Поверить не могу, Гермиона наша... — едва замедлив шаг, затараторил Гимли. Они оторвались от мнимой погони и шли к дворцу Эдораса, петляя ночными переулками. — Дай хоть гляну, живая что ли...
— Живая... — не дыша, произнёс Леголас, чувствуя, как сердце сжимают тисками. Присев на одно колено, он чуть отнял от груди свёрток, завёрнутый в его плащ, так, чтобы гному стало видно.
— Проклятье Исильдура... — выдохнул Арагорн, цепенея.
— ... да что ж они с ней?...
Пришлось наследному королю Минас-Тирита ловить Гимли, подорвавшегося было идти обратно и громить заведение по камушку. Грязные ругательства будили спящих горожан, в окнах загорался свет, лаяли собаки... а гном всё бился и бился за своё право вымещать свою боль так, как умеет; бить, когда хочется; мстить, когда есть, за что.
Леголас грустно смотрел ему вслед, спрятав лицо Гермионы у себя на груди, держа её, как самое ценное во всём мире сокровище.
— Я опоздал... прости, — прошептал эльф так тихо, чтобы только она услышала.
***
— Её жизни ничего не угрожает. Поверхностные ссадины, ушибы, вывих плеча. Только вот...
Понизив голос, врач на ухо просит Эовин выпроводить всех мужчин из помещения, где лежит бывшая пленница. Ничего не понимающие Арагорн, Гимли и Леголас оказываются вытолканными взашей, дверь наглухо закрывается, отрезая их от боевой подруги. Неизвестность вытрепала все нервы; вышедший из комнаты врач только попросил оставить Гермиону в покое до утра.
— Не спрашивайте меня ни о чём. Она сама всё расскажет, — пресёк он все расспросы, пытаясь оторваться от осадившей его троицы. — Если захочет...
Страшная догадка пронзила сознание эльфа, серо-голубые глаза широко распахнулись.