Эовин оставалась рядом. Она напоминала Гермионе дни, проведённые в Лотлориэне, в компании Аниэль. Эльфийка, что стала для неё подругой и вечно ходила по пятам, помогая, когда нужно, но то было другое время. Стала бы Аниэль теперь возиться с ней так же, как и раньше после всего, что произошло? Гермиону посещали разные вопросы, но ни на один из них она не знала настоящего ответа, только додумывала то, чего могло не быть даже близко. Эовин предприняла несколько попыток заговорить, но все они, как одна, разбились о глухую стену молчания и чужих мыслей — они занимали голову волшебницы больше, чем настоящее.
Грейнджер смотрела на поверхность воды, над которой клубился белый пар. Вода источала запах неизвестных трав, которые, как было задумано, должны успокоить и расслабить, но не чувствовала эффекта. Она знала, что когда-нибудь двери за её спиной откроются и ей придётся выйти, придётся посмотреть Леголасу в глаза и что-то сказать, но уже понимала, что голос дрогнет.
От мыслей отвлекло прикосновение к плечу. Девушка дрогнула и отстранилась. Племянница короля виновато убрала руку, не настаивая на помощи. Несколько мгновений она неловким взглядом обводила комнату, пока не решила, что уйти и дать волшебнице побыть одной, будет лучше.
Дверь закрылась за её спиной. В распоряжении Грейнджер оказалась целая комната с надёжными стенами и крепкими дверьми. Казалось бы, что ещё нужно, чтобы почувствовать себя защищённой? Главного ингредиента не было. Гермиона прошла по комнате, минуя взглядом своё отражение в зеркале, смотреть на которое было отвратно, как и в воду. Пусто смотреть в никуда, только бы не видеть себя. Погружение… Ссадины и раны защипало, но болят отнюдь не они. Боль значительно глубже и сильнее, чем от сломанных костей и глубоких порезов, оставленных ей Морией. Волшебница подняла ладонь перед собой, зачерпнув горсть воды. Капли просачиваются между тонких пальцев и падают вниз, пуская по воде круги, что разбивают её отражение. Ей кажется, что она никогда не сможет смыть ощущение налипшей грязи.
Эовин вернулась через час, выделив девушке достаточно времени, чтобы привести себя в порядок и переодеться в предоставленную чистую одежду. Она молча порадовалась тому, что не застала девушку сидящей в остывающей воде, и что не пришлось силком вытаскивать её плачущую, но с глаз не укрылись следы новых пролитых слёз. О них Белая леди Рохана решила промолчать.
— Ты, верно, голодна… Не хочешь отобедать с остальными?
Гермиона чуть повернула голову в сторону девушки. Эовин замялась, посчитав, что ещё не время для встречи с друзьями.
— Или, если не хочешь, я могу приказать, чтобы принесли сюда.
Слабый кивок. Без уточнения, на что дала согласие, но племянница короля знала ответ — он легко читался на лице волшебницы и в её отречённых позах — поникшей голове и опущенных плечах. Эовин направилась к двери, чтобы отдать приказ, как притормозила возле неё; едва коснулась пальцами дерева, решаясь, а после, бросив взгляд через плечо в сторону Грейнджер, добавила:
— Они волновались. И переживают за тебя.
Эовин собралась уже уйти, когда её остановил голос Гермионы:
— Я выйду.
Когда-нибудь ей всё равно придётся это сделать.
— Хорошо, — Эовин улыбнулась, ей стало немного радостно от того, что волшебница не пытается ещё больше вжаться в свою скорлупу; насильно выцарапывать её неправильно. Эовин не могла представить, каково пришлось Гермионе, но искренне сочувствовала и надеялась, что когда-нибудь волшебница сможет справиться со своими страхами и, приняв прошлое, переступить через него.
Тяжело далось Грейнджер стремление переступить порог, но дело даже не в надёжных стенах, которые она покидала добровольно, а в том, с чем столкнётся после. Эовин оставалась с ней, пока не прибежал слуга и что-то обеспокоенно не нашептал ей на ухо. Белая леди Рохана неуверенно переводила взгляд с волшебницы на слугу, решая для себя, что важнее — кому она нужна сейчас больше. Будто прочла её мысли, Гермиона заверила девушку в том, что справится сама, но в эти слова не верила, пожалуй, ни Эовин, ни сама Грейнджер. Волшебница не видела смысла держать подле себя девушку, когда есть дела важнее.