Тихое журчание реки. Негромкие разговоры на берегу. Волшебница остановилась у кромки воды и опустила кадку, чувствуя, как прохладные потоки приятно холодят пальцы. Немного работы и возможность занять руки делом — отличная возможность не забивать голову глупостями, а уделить внимание чему-то полезному и важному.
Темнота, опустившаяся на Средиземье, навевала чувство опасности. Грейнджер видела силуэты, что мелькали вдоль берега, оживляя его, и чувствовала себя неуютно в компании незнакомцев. Кадка наполнилась водой и девушка выпрямилась, собираясь поскорее вернуться к лошадям, когда от лёгкого приступа страха мурашки пробежали по коже. Народу у речушки было немало. Сгущающиеся сумерки делали лица людей неузнаваемыми, но одну фигуру девушка точно не с кем бы ни спутала — на каменистом берегу, выпрямившись, прилаживал к поясу наполненную водой флягу широкоплечий и высокий воин.
— Не бойся, — шепнул ей на ухо появившийся из ниоткуда Леголас. Он словно всё это время был у неё за спиной, и возник как раз в момент поднимающегося страха. Мерсера было сложно не узнать.
Гермиона обернулась, переводя взгляд на эльфа. Сумерки мешали, набрасывая тени на лицо, но даже так она в воображении могла дорисовать то, чего не видели глаза человека — память подсказывала все черты его лица. Рука эльфа легко легла девушке на плечи, закрывая её со спины и боков серым лориэнским плащом.
— Пойдём. Я провожу тебя...
Чувство, что обволакивало теплом и укрывало, оберегая, — ей нечего бояться, пока он рядом. Страх разбивался об него, как о стену надёжной крепости, и отступал, не смея подступить вновь.
Потянуло прохладным ветром; эльф поднял голову, замечая, как из-за покрытых снежными шапками гор выползают рваные, чёрные тучи, заполняя ночь непроглядной темнотой. Стремительный порыв растрепал траву, словно гривы местных коней, взметнул плащи, откинул с лица кучерявые каштановые пряди... ссадины на скуле, багровая трещинка, прячущаяся в уголках губ. Взгляд его задержался на них. Он помнил, каким был её поцелуй... пусть торопливый и почти вынужденный, почти украденный, но долгий, глубокий... неземной.
Воспоминание моментально прокатилось по организму сладкой, томительной искрой, но в такт с участившимся боем сердца пульсировала непрошеная, незваная скорбь... Он чуть сильнее сжал челюсти, чуть более напряжённо вздохнул, задержав взгляд на израненном лице, почти не выдал себя. Пошёл рядом с ней, словно тень, порыв ветра ударил в спину, запорошил волосами лицо... Он не смотрел на неё больше, пряча свой взгляд.
Где это видано, чтобы со сладкой истомой пробуждалась злая, злючая жажда убить?...
Сбросить в тот же самый кипучий кошмар, превратить в ад жизнь того, кто посмел причинить боль той девочке, которая никогда никому не желала зла. Раненый зверь внутри метался, выл, как дурной, требовал крови испить... Голубые глаза выцветали до цвета серости закалённой стали, и гроза сгущалась... мелькнули молнии. Следом за ними — отдалённый, рассеянный раскат грома, развалившийся по равнине со стороны гор.
Кажется, чем ближе он к ней — тем невыносимее эта пытка; быть отвергнутым, но страстно мечтать о мести за всю её боль. Не надеясь на взаимность, не ища собственной выгоды... он корил себя, и в собственных мыслях убился бы, горы врыться в землю заставил, грыз бы землю зубами, наизнанку вывернулся, но смог бы предотвратить.
Увы. Не смог. Живи теперь с этим, лихолесский принц.
Гермиона шла неторопливым шагом и думала не о лошадях, которых должна напоить, а об одном не спавшем и голодном эльфе. Она беспокоилась и, как бы чувство вины ни грызло и глупые мысли не забивали голову, смолчать не могла. Слова нашлись не сразу, но девушка заговорила:
— Гимли говорил, как вы… путешествовали до Фангорна, — немного не подходящее слово, но сейчас ей меньше всего хотелось вдаваться в подробности причин, вынудивших членов Братства гнать лошадей и изматывать себя новыми приключениями.
Леголас, подняв бровь, прислушался — и на том спасибо, разговор смахнул назревающую на душе бурю. Интересно, каких ещё историй нарассказал ей бородатый сын упрямого народа? И, в общем-то, чем дальше Леголас слушал, тем больше понимал — лучше бы гном с три короба наплёл, а не выдал всю подноготную.