Леголас не двигался с места ещё несколько минут, и напряжение с мышц не опадало до тех пор, пока Мерсер не скрылся из виду. Повеяло холодом... то ли от жгучей ненависти, то ли от грядущего дождя. Сверкнула молния, уже гораздо ярче, чем прежде, прогремел над их головами гром... словно дав начало ночной феерии — неистовый ливень обрушился на них, словно желая отхлестать тяжёлыми плетями слишком разбушевавшихся детей, сбить спесь, смыть ярость.
Леголас поднял голову, позволяя холодным каплям оросить лицо, колко рассыпаться по коже.
Стало легче. Словно схлынуло... будто очистило.
— Taura-miste...* — сорвалось с его губ шепотом, а пальцы тихонько коснулись её волос, словно обращаясь к ней. Опустив голову, он попытался заглянуть волшебнице в лицо — как она? боится?... — Он ушёл, и не вернётся больше — по крайней мере, ему хотелось в это верить. — Пойдём, а то промокнем насквозь.
Гермиона отняла голову от груди эльфа — а ведь и не заметила, как в какой-то момент прислонилась к ней виском, и открыла глаза, бросая взгляд на почерневшее небо. Тяжёлые капли упали на лицо, отрезвляя и выветривая из головы последние ненужные мысли. Девушка подняла голову, чтобы посмотреть на эльфа; его напряжение тоже спало, но объятия не стали слабее. На миг она поймала себя на мысли, что не хочет их разрушать, не хочет лишать себя чувства тепла и защищённости, в которых нуждалась. Сердце удивительно спокойно бьётся в груди, но тяжелеет с каждым ровным вдохом. Только бы вновь не потонуло в чувстве вины, как слабый бумажный кораблик.
«А она... тёплая», — мелькнуло в мыслях эльфа. И до страшной силой захотелось продлить это мгновение, когда она доверчиво прильнула к нему в поисках защиты. Всё, что он жаждал. Нужность... и нежность.
Нескольких мгновений и усиливающегося ливня потребовалось для того, чтобы найти в себе силы отстраниться и поспешно направиться в лагерь, пока одежда окончательно не промокла. Это был, пожалуй, второй случай, когда липнущая ткань, холодившая кожу, стоила того, чтобы немного задержаться.
Примечание:
* Taura-miste... (синд. «Могучий ливень»)
ГЛАВА 11
Гермиона сонно открыла глаза. Она не помнила, как они с Леголасом добрались до лагеря, и как быстро уснула, но сослалась на дождливую погоду, навевавшую сонливость, и общую усталость — она ещё долго будет ей напоминать о себе, пока не отыграется за все бессонные ночи и голову, измотанную совершенно ненужными мыслями. Девушка перевернулась на спину и посмотрела наверх — уперлась взглядом в навес, защищавший её от дождя, а затем глянула в сторону — во флет закрался луч утреннего солнца.
Вдохнув полной грудью прохладный воздух, отдающий запахом сырой земли и мокрой травы, волшебница перевела взгляд на ещё одно спальное место недалеко от себя и тепло улыбнулась. Эльф спал рядом. Светлые волосы сползли на лицо, частично закрывая левую щеку и скулу. Леголас был так близко, что она могла свободно протянуть руку и коснуться его лица невесомо и невинно, чтобы убрать спавшую прядь и больше открыть для себя его лик. Боясь потревожить чуткий эльфийский сон, вновь улыбнувшись, Грейнджер перевернулась на другой бок, спиной к лихолесскому принцу, и, подложив руку под голову, закрыла глаза, собираясь поспать ещё немного, наслаждаясь теплом.
Лёгкая, приятная тяжесть на боку, а затем прикосновение к животу через тонкое походное одеяло. Гермиона открыла глаза, почувствовав, как к спине прильнули, опаляя тёплым, но спокойным и будто сонным дыханием открытую шею. Перехватило дыхание. Румянец выступил на щеках от обуявших её неловкости и смущения. Она боялась пошевельнуться: не то не зная, что делать, не то боясь спугнуть. Секунда. Вторая. Третья. Ничего не происходило. Впору закрыть бы глаза, улыбнуться и спать дальше, но захотелось повернуться и взглянуть в его глаза, и всё же убрать ту светлую прядь.
Грейнджер аккуратно перевернулась в мягких и будто ненавязчивых объятиях, чтобы их не нарушить. Сердце бешено заколотилось в груди, забившись о рёбра, как о прутья клетки, желая вырваться и сбежать. Дыхание участилось, а объятия, что прижимали её к себе, стали крепче и напомнили тиски, сдавливающие до хруста в позвоночнике, вынуждая беспрекословно выгнуться до боли и прижаться против воли. Взгляд карих глаз натыкается на самодовольную ухмылку наёмника — она так близко к её лицу, что Гермиона чувствует на себе его дыхание. Из груди вырывается крик…