Но её нет...
И каждая последующая смерть вспарывает душу сильнее, чем предыдущая. Ты уже знаешь, что придётся пережить... и не сможешь этого избежать.
Каждая новая смерть — как удар в одно и то же место. Хорошо знакомая боль, словно старая, боевая подруга — куда теперь без неё? Вот и следует за ним из века в век непрошеной, незваной вечной спутницей.
Эльфы обречены помнить. И тогда дар бессмертия превращается в проклятье.
Бурлящий поток несёт свои воды под ногами, свет вечерней звезды в руках холодит пальцы... и кажется, что эльф вот-вот выронит её, провожая взглядом ускользающие пенные всполохи. В голове отзвуками, словно рассеянное эхо: «нет... нет». Боль потери ещё не чувствуется. Как и сама потеря. Ошибка... Досадная ошибка, которую не исправить — морозит по спине холодом, заглушает звуки вокруг. Выцветает мир до оттенков сепии, и все беды, все терзания, хлопоты, все мысли схлопываются до одной единственной, которую и назвать никак не получится. Просто свербит в душе, скребётся, словно стенки грудкой клетки царапает.
Этому нет названия. Это ещё не боль. Неверие...
Ветер трепал плащи, уносил в даль мгновения жизни, а они и не чувствовали. Никуда не спешили. Ошарашенные, стояли на краю обрыва, смотрели в бурлящий поток... Гном и эльф, остро ощутившие, что потеряли нечто жизненно важное. Потеряли обидно, досадно, несерьёзно. Недосмотрели. Не защитили. Не уберегли... Что-то не сделали.
Ещё многое... слишком многое они ещё не сделали.
Так не должно быть. Так нельзя... Эльф провожал взглядом частичку собственной жизни, и жизней тысячи людей. И не верил. Пока что не верил... не мог, не хотел представить эту жизнь без него.
Пока ехали, скорбно молчали. Леголас невидяще смотрел перед собой. Внутри грудной клетки сквозняк гулял такой стылый, что ему казалось, что удержать душу от разрыва можно только руками. Стиснуть грудную клетку ремнём, затянуть лоскутами ткани... Это бушует горе. Весь дальнейший поход, каждый их шаг теперь казался бессмысленным, и кажется, что только тяжелые лапищи Гимли по бокам удерживали его на земле... острое чувство одного на двоих горя. Они ничего друг другу не сказали. Все мы чувствуем по-разному, хоть и одно и то же.
***
Лучше сотни, тысячи раз побывать в бою и сражаться бок о бок, чем один раз томиться за серыми холодными стенами в ожидании новых вестей. Гермиона не находила себе места. Сердце осталось там, на поле, где их застало сражение. Хотелось бы верить в то, что все они вернутся, что Леголас ступит за стену крепости невредимым и это не последняя их встреча, но мысли беспощадны в своих ожиданиях. Время, что медленно тянется, губительно.
Девушки, чтобы как-то отвлечься, уделяли внимание жителям Рохана, которые нуждались в их помощи, но, сколько бы волшебница ни пыталась отвлечься и чем-то занять руки, мыслями оставалась в другом месте. Невыносимая тревога и чувство, будто что-то плохое должно случиться, терзали её, не давая покоя.
Только бы всё было хорошо…
Она не теряла надежды на лучший исход и с криками воина, просящего дать дорогу королю, бежала по улице к главным воротам, чтобы встретить вернувшихся героев. С надеждой и лёгким страхом Грейнджер осматривала вернувшихся мужчин, выискивая взглядом в их числе каждого члена Братства. Одного из них её сердце желало увидеть больше всего. Чем дольше Леголас не появлялся, тем беспокойнее билось сердце в груди, а ноги так и порывались сорваться в бег. Она как танцевала на месте, то подаваясь вперёд, то в сторону, высматривая, пока в поле зрения не показался знакомый силуэт.
Гермиона сорвалась с места и в несколько быстрых шагов, поддаваясь порыву, оказалась рядом с эльфом. Сердце забилось ещё быстрее.
Соскользнув коня, Леголас сам не понимает, как оказывается обнятым... Это такой гротеск — видеть свет надежды на лице Гермионы, за который ещё вчера отдал бы собственную жизнь, но сейчас... горе в душе затмевает всё, будто в мире больше нет и никогда не будет радости.