Страх отступил, когда Грейнджер, крепко обняв, прильнула к груди Леголаса, прижавшись щекой, и закрыла глаза, выдыхая. Живой. Вернулся. Всё остальное прошло мимо неё и хотелось лишь потереться носом, свыкаясь с мыслью, что он рядом и его жизни больше ничего не угрожает. Сердце бьётся медленней и она ровнее выдыхает. Пару секунд и объятия чуть ослабли. Девушка подняла голову, всматриваясь в лицо эльфа, и ладонь легла на его щеку, чувствуя знакомое и желанное тепло. Взгляд беспокойно осматривал его лицо — она чувствовала, что что-то не так, но не могла понять, отчего её солнце не светит, отчего померкли звёзды на дне его глаз. Она будто сталкивается с ледяным изваянием — померкла внутренняя сила, что ещё вчера исступленно сияла и освещала всем путь в темноте. Эльф смотрел ей в лицо, не в силах разделить её радость...
Леголас опустил глаза. Ещё ни слова им не было проронено с тех пор, как в руках оказалась серебристая подвеска... ставшая единственным живым напоминанием о нём.
... он не смог ей сказать, не нашёл слов.
Гермиона будто смотрела на мир его глазами, но сама ещё не осознавала, что за горе обрушилось на Леголаса. Тревожное чувство осталось, и терзало ничуть не меньше, чем пустой взгляд голубых глаз — он будто смотрит сквозь неё и мир, что больше не приносит радости, не вселяет надежды. Гермиона украдкой заглядывает в его лицо, надеясь найти ответы, понять, что тревожит того, кто так дорог. Сердце с болью сжимается. Она не может радоваться, когда он серее тучи, когда от него веет холодом, будто обдало осенним ветром в дождливый и холодный вечер в ответ на объятия. Нет тепла.
Чувствовать чужую боль, как свою, и всё, чего желать, — исправить, подарить ему утраченный свет, только бы на его лице вновь заиграла улыбка, а в глазах загорелся свет ярких звёзд. Гермиона хотела разделиться с ним его боль, но не получала отклика — лишь отведённый взгляд, как отражение себя. Больней всего сталкиваться с собственной беспомощностью, когда бы отдал всё, что у тебя есть, только бы вдохнуть в него жизнь, только бы получить желанный отклик и знать, что всё будет хорошо.
— Где Арагорн?... Где он? — дрожащим голосом спросила Эовин.
Волшебница отвлеклась, услышав голос Эовин. Смутные сомнения закрались в душу к девушке — они обе знали ответ, но боялись озвучить его, ведь это значит, что они приняли его смерть, смирились с тем, что Арагорн уже не переступит порог крепости и не окажется здесь, в безопасности, вместе с людьми, которых защищал ценой своей жизни.
И Гимли, скрепив сердце, ответил:
— Пал...
Ощущение утраты отзывается глухой болью. Элессар не был для Гермионы близким другом, но за время, проведённое бок о бок, она успела привязаться к каждому из них. Она так боялась оказаться на месте Эовин, что судьба, будто сжалившись, миновала её наказанием смерти, но пришлось заплатить за дар не меньшую цену — дождаться возвращения живого возлюбленного, но получить лишь тень от него, что тянется по миру, не находя себе ни покоя, ни места.
Когда умирает кто-то из близких, жалеешь не только его: жалеешь весь прежний свой мир, который меняется без этого человека. Мёртвый уходит на тот свет, и душа его упокоится, и начнётся новая жизнь, но... и живые оказываются в новом мире, где его больше нет, и тоже должны научиться жить по-другому.
Гермионе казалось, что уже не может быть больнее. Что все испытания, что выпали на её долю, остались позади, но она ошибалась, полагая, что уже нечего терять, что уже ничего не отзовётся безмолвным криком внутри. Объятия пали, позволяя ему уйти. Отдав поводья конюху, Леголас пошёл прочь от скопления людей, чувствуя спиной один горячий, незаслуженно обиженный взгляд.
Грейнджер проводила его взглядом, ни живого, ни мёртвого. Тень, что осталась от света звезды. Волшебница уже однажды видела, как смерть друга меняет, как искажает жизнь, и бьёт каждый раз между лопаток молотом кузнеца, как только попытаешься встать. Она помнила Гарри, что так отчаянно цеплялся за ушедшего из жизни Диггори, но о своей боли кричал и рыдал. Леголас нёс её молча и оттого ещё страшнее наблюдать за тем, как он поедает себя утратой. Утихнет ли боль? Нет. Она останется в сердце, въевшись в память воспоминанием о жизни и… смерти.
Леголас не смог молча уйти. Развернулся, поймав взгляд волшебницы, безмолвно выдохнул. Понимала ли она, что такое, побратима боевого потерять?... Друга ближайшего, с которым и победу праздновать, и поражение, и шутку шутить, и слезами давиться, и в походе одним плащом укрываться, и у одного костра сидеть... того, без которого уже жизнь — не жизнь. Одна мысль на двоих, одна цель, одно движение... Не было мыслей в голове, ничего больше в жизни не было.