Молчит, но вновь идёт на сближение, касается его лба своим, чуть наклоняет голову и неуверенно и легко касается губ поцелуем. Короткий вкрадчиво-нежный поцелуй, как несмелая проба — не оттолкнет ли? Их дыхание сливается воедино. Каждое её прикосновение, словно искра — незначительная сама по себе, но рождающая пламя. Любовь. Сильнейшее из чувств, искренний танец открытой Вселенной, пламя, в котором горит здравый смысл — и он горит, когда Леголас подаётся навстречу, чтобы сорваться наконец и…
Не упасть. Вознестись. Он не знает, но целует её, как в последний раз.
Ладони соскальзывают вниз и перебираются на спину. Объятия становятся крепче и волшебница больше не отстраняется. Мягко и неторопливо открывая губы навстречу и позволяя стать ближе, сминая все запреты и стены, что выстроила сама своим страхом. Если это их последняя ночь, то она хочет провести её вместе с ним, не думая о том, что будет потом. О том, что завтра может не стать ни его, ни её, ни мира, в котором родилась их любовь.
Свет вечерней звезды на цепочке колышется от ветра, повиснув на его пальцах у неё за спиной... символ разлученных войной влюблённых, несбывшейся вечной любви.
Это… не точка, это новый мир, прежде ни им, ни ей не открытый, путь к которому они прокладывали вдвоём. Цепочка эпизодов, отрывков, вспышек, объединённых одним: душекасание. Мир, открывшийся перед ним теперь, рождался из пустоты, и дрожало само мироздание. Настолько безграничный, что у принца захватило дух — заставив себя прерваться, он вцепился в неё потемневшими до глубокой синевы глазами, в голове — ни единой мысли, лишь где-то на периферии удивление от того, что сердце бьётся, как бешеное.
Вот она — перед ним… огромные карие глаза светятся, а на дне — его отражение. Это срезало все предохранители, сбрасывало в полёт… Это освобождало. В её глазах — счастье, губы зовуще приоткрыты, дыхание глубокое, волнительное… он мечтал увидеть её такой.
Минутная передышка, они стоят, касаясь лбами, дыхание порхает с губ на губы, взгляд — глаза в глаза. Объятия близкие, тесные… и изнутри заполняет, затапливает благодарность человеку, подарившему такое наслаждение, благодарность за всё — за безграничное счастье, раскрывшееся перед ним, ещё не отведанное, но оттого только больше желанное. Захватившие ощущения не думают отпускать, и мягкое свечение, появившееся на коже эльфа, вспыхивает плавленым золотом, когда он наклоняется к девушке вновь.
Целовать её вновь и вновь, словно надеясь испить эту чашу до дна, но с каждым глотком всё больше разжигать жажду. Чувство — светлое, но в то же время настолько земное… он не знает этого, и тонет, словно в омуте, в котором нет ни страха, ни боли, ни смерти, есть только она.
Лишь бы эта ночь не кончалась. Ему не хотелось всплывать.
Сложно сказать, сколько они целовались на башне Хельмовой Пади, последнего оплота людей. Леголас вспомнил о времени, когда суета крепости стихла, на стенах зажглись факелы, а на небе — звёзды. Горячее дыхание ворвалось в ночной воздух сизыми клубами — то ли ночь была настолько холодной, то ли... кхм.
Посмотрев на облако пара, вырвавшееся изо рта, он вновь укрыл волшебницу плащом, привлекая к себе — уже знакомый жест тепла и защиты, наполненный теперь уже неприкрытой нежностью. Вопреки всему, эльф улыбался — каждый раз, когда смотрел на Гермиону.
Грейнджер не надеялась, что сможет стянуть рану в груди эльфа, что образовалась после гибели Арагорна, но для себя и для лихолесского принца решила, что жизнь слишком хрупка и быстротечна, чтобы тратить её на сомнения. Если не сейчас, то когда же ещё? Быть может, это действительно последняя ночь, последняя возможность озвучить несказанное. Чем больше она отдавала себя не просто во власть поцелуя и его рук, а в трепет двух влюблённых сердец, что затапливают горячим теплом, тем меньше хотела встречать новый рассвет. Времени никогда не хватит. Чем ближе день отчаянной битвы, тем сильнее хочется остановить время.