Смущение тонет в растерянности. Гермиона молчит и не смеет поднять на него взгляда — прячет глаза где—то на уровне его груди и пальцы ладони, что он крепко держит в своей руке, сжимаются, выдавая волнение.
— Я хочу разделить с тобой свою жизнь... — касание подбородка словно просит: подними глаза, маленькая. Посмотри на него. — Соединить наши судьбы... — приближается, шепотом касаясь её губ, но не срываясь в поцелуй — не позволяя себе... глаза в глаза, лицом к лицу — ждёт её решения. — Гермиона?...
Гермиона не сразу находит в себе силы поднять голову и взглянуть на него. Ей кажется, что она ослышалась, и внутрь закрадывается отрекающее всё неверие. Она отзывается на его прикосновение. «Ты правда этого хочешь?» Неуверенно смотрит, будто в его глазах пытается найти ответ на вопрос. Высвобождает руку из его ладони, но, едва лишив тепла, чуть дрожащими от волнения пальцами касается её и увлекает к себе, пока не коснётся груди и не прочувствует первый волнительный вдох. Она находит в себе силы, чтобы сказать.. а ведь так сложно не прятать глаза и практически невозможно унять волнение и дрожь в голосе. «Не пожалеешь ли ты…»
— Она твоя, — и вместе с сердцем делит судьбу на двоих.
«Это мой тебе ответ…»
Лёгкая улыбка тронула уста эльфа, смотрящего на свою возлюбленную со спокойной, тихой нежностью. Это... чувство, когда страх отпускает, и рождается непоколебимое спокойствие и уверенность, что всё правильно. Эта девочка доверила ему себя, и теперь он не мог, не имел права бояться или отступить. В его руках — удивительная девушка... она легко поверила в то, что он может любить её — ведь к чему был весь этот путь от склонов Карадраса до стен Хельмовой Пади?... Теперь он не может обмануть её доверие. Не имеет морального права...
Остановись, принц, ведь ты собрался пойти на нарушение всех табу. Ты наречёшь на вас обоих гнев Эру Илуватар и будешь лишён благословенного дара Эльдар... все небесные светила отрекутся от тебя, но ты не можешь поступить иначе, ведь в момент трепетного касания весь мир, все запреты, заставы, стены и крепости рушатся, звёзды крошатся с небес, остаётся лишь она... и пусть в Чертогах приготовят для тебя отдельный котёл, ты готов предать бессмертную жизнь, серебристые лепестки короны на своей голове, готов принять самую страшную кару, лишь бы знать, что даже смерть не разлучит вас.
Ладонь, что прикрывала её трепещущее сердце, ложится на щеку, гладит большим пальцем по скуле... секунды затишья, он словно успокаивает её волнение, сглаживает растерянность. Всё хорошо. Я не предам. Не обижу... — звучит в его вкрадчивом прикосновении, во взгляде, что она уже видела однажды...
Когда он приглашал её на танец.
Отчего-то спокойно и светло на душе. Будто растворились в ночной тишине все мысли, кроме одной: люблю тебя.
Легко, невинно касается её губ губами: люблю тебя.
Гермиона наклоняет голову на бок, прижимаясь щекой к его руке; глаза закрываются, и страх отступает, уступая место доверию и нежности. Ей хочется накрыть его ладонь своей и прижать чуть крепче к щеке, коснуться тыльной стороны ладони носом и медленно вдохнуть, чувствуя, как воздух с трепетом врывается в грудь, где разгорается и бьётся влюблённое сердце.
ГЛАВА 12
Разум ускользал, ночь затапливало золотистое свечение, и эльф словно стал лёгким пёрышком, отрывающимся от земли в тёплом течении воздуха… и был не один.
И ветер подхватывает их, два белоснежно-нежных лебединых пера, утаскивает к дальним холмам, цепляет за вершины облаков, кружит над лесными кронами, швыряет туда-сюда над пенистыми морскими гребнями… Песни, туман, шелест листвы. Небо звёздное, бесконечное, и отовсюду вторят мерцанием такие же души — людей, эльфов, гномов, зверей и птиц, камней и растений… кажется, что можно увидеть, объять их всех. Только там, вдалеке, над Мордором чернеет завеса тьмы, пожирает свет — фэа покидают этот мир… Арда медленно умирает. Ветер всколыхнул две светлых капельки, засмотревшиеся на зарождающуюся черноту, и унёс вслед за собой — этой ночью тьма не коснётся вас.