Вы отныне больше, чем просто две души. Вы — одно.
Души, два дыхания, два белых перышка, два светлых всполоха кружатся, возносясь к звёздам, в затейливом танце, сплетаясь в одно — то, что светит ярче звёзд, мягче солнца, теплее луны…
И мир кружится вокруг них, сливаясь в один смазанный вихрь, и мелькают воспоминания — шепот молитвы и тёплое прикосновение, от которого исчезают кошмары, морозная белизна Карадраса… тёмные своды Мории, в которых теряется светлый огонёк надежды — боится опоздать… отражение оленя в озёрной глади Нимродели, игривый поцелуй, пылающие от смущения щёки… Лориэнский лес, восхищение, уважение, благодарность, вплавляющиеся в сердце так, что не вытащишь — только вместе с ним... бородатый каштан, скрипящий сухой веткой под ногами и роняющий в ледяную воду… вихрь эмоций, большущие карие глаза, нерешительность и робкое желание… царственный зал галадримов, белые цветы-камнеломки, рассыпающиеся первым снегом от взмаха тёмно-каштановых волос... танец, наполненный мечтой о взаимности, когда ловишь в ответном движении теплоту — и боишься ошибиться... погребённое под стотонной могильной плитой чувство — не нужен... ледяная полынья ужаса, в которую проваливаешься с головой — не успел... и оглушающе-слепящая волна счастья, всколыхнувшаяся в душе — нужен! Успел! Она жива!
И там же, где-то между ними, словно в прорехах, не заполненных ещё воспоминаниями... Гермиона. Только маленькая. С голубыми, как у Леголаса глазами... и острыми эльфийскими ушками. Улыбалась лучисто, словно только их и ждала... Эльф успел только уцепиться за ускользающее видение, как оно вспыхнуло и рассыпалось бриллиантовыми осколками. Кто это? Гермиона? Он не успел запомнить.
Внутри всколыхнулась неистовая волна, смяла его, разум и видения, звёзды и землю, уничтожила, разрушила, создавая вновь… сходило с волос золотистое свечение, выгорая, кожа переставала отражать лунный свет. В глазах потемнело, внутри всё сжалось, замерло... и раскрутилось ослепляющим вихрем.
Так странно... когда пришло время умирать, он неистово, всей душой захотел жить.
Тёплые губы коснулись растрёпанной макушки — люблю тебя...
Длинные пальцы согрели озябшее плечо — люблю тебя...
Тихая, кроткая нежность сопит ему в ключицу, лохматой макушкой щекоча нос. Не шевелится, дремлет, но не спит — слушает мир... слушает её дыхание. Не может ей надышаться. В мыслях — блаженство единения... неведомое доселе ощущения безграничной силы, яростная жажда жизни, мощь и дерзость — всё для неё... для него... для них.
Люблю тебя.
Страхи Гермионы как закрыли в банке с серной кислотой и взболтали до полного расщепления, а, повернув и сняв плотную крышку, выпустили наружу белый искрящийся свет. Он затопил комнату и смёл все выставленные защитные стены; заново построил мир, который она никогда не знала, и следовал за ней звёздным лучом, как верный и преданный страж, чтобы тьма не закралась. На душе стало легко; тревоги исчезли, и мысли о приближающейся гибели не тревожили. Разве Гермиона могла думать о чём-то ещё, как не о тёплом дыхании эльфа — оно щекочет раскрасневшие от поцелуев губы, когда светлая вуаль из прядей волос, будто лучи солнечного света, отрезали её от мрачного и беспощадного мира, окуная в омут серо-голубых глаз. Она не видела ничего кроме них и в этом была своя особенная прелесть.
***
Утро тихо подкралось, разгоняя с небосвода звёзды. Грейнджер открыла глаза и первое, что почувствовала, — как вздымается от дыхания чужая грудь, послужившая ей подушкой, а затем крепкие согревающие объятия, которые навивали защиту и толику… совсем немного, как капелька патоки, — вседозволенность. Стоило бы поспешно отстраниться, встать и привести себя в порядок, пока кому-то не пришло в голову прогуляться на одну из башен, но больно уж приятным было тепло, исходившее от эльфа. Она закрыла глаза, казалось, на несколько секунд, но за эти мгновения — ничтожные для целой вечности, услышала, как бьётся в груди чужая жизнь, что стала для неё ценнее собственной. Девушка не хотела встречать рассвет и на дне карих глаз поселилась нежданная грусть. Всё изменится, как только солнце поднимется над горизонтом; тучи сгущаются над ними и предшествуют грядущей битве. Волшебница не желала отпускать эльфа и оттого неосознанно крепче обнимала. Только не прощаться… Только не отправлять его в бой, который может оказаться последним.
Нехотя отпуская тёплую дымку хорошего сна, Леголас уже не спит, но ещё не хочет просыпаться — позволив себе немного беспечности, прижимает волшебницу к себе, озорно улыбаясь с закрытыми глазами. Ещё пару минут упоительного единения... как ни пытайся, принц, его никогда не будет достаточно, и, сколько ни уползай с головой в тёплый кокон вашего новорожденного счастья, реальность бесцеремонно залезет под одеяло морозным чувством долга — и ты пойдёшь. Борьба между долгом и сердцем идёт в неразрывной связи с королевским венцом, тебе ли не знать, как тяжело его нести? Наступило утро, ваше время прошло — позволь себе ещё пару минут счастья... и иди.