Шум. Переполох внизу. В перекатывающихся волнах гомона Гермиона расслышала отчётливый топот копыт, что отражался от каменных стен. Приласкавшаяся было волшебница встрепенулась, как сойка, напуганная брошенным камнем деревенских мальчишек. Неужели что-то случилось, и беда пришла к ним значительно раньше?
Эльф прислушался вслед за ней — хорош защитник! Интересно, все мужчины во время любви глохнут, как тетерева на току? Девушка выскользнула из объятий, прикрывшись платьем, и эльф проводил взглядом её фигуру, приблизившуюся к краю башни. И самое время пожирать её тонкую фигуру глазами, да только ситуация не располагает... Опираясь на локоть, он хмуро перебирал ворох мыслей — осада? Гонцы? Нападение? Что всполошило крепость?
В немом страхе замирает сердце волшебницы и дыхание теряется. Сейчас бы жаться к лихолесскому принцу и ни о чём не думать, но вместо этого Гермиона осматривает толпу — она расступается, пропуская всадника.
— Арагорн… — выдыхает Грейнджер так, словно видит призрака перед собой, но в сердце поселяется слабая надежда.
Что?..
Осознание ударяет по чувствам с такой силой, что ярким пламенем переливающегося счастья наполняет её из груди и растёт и крепнет, что уже выходит, кажется, за грани её тела.
— Он жив. Леголас, он жив! — на лицо находит улыбка и Грейнджер оборачивается, чтобы бросить взгляд на любимого, а после снова присмотреться к фигуре всадника, узнавая в нём Элессара. Израненного и вымученного, но… живого.
Брови эльфа взлетели вверх, и он в мгновение ока оказался рядом с волшебницей, перегнувшись через каменный бортик, и, кажется, забыл, как дышать... Одно за другим сменяют друг друга состояние — отрицание... неверие... и оглушительная волна радости — он жив!
В голове упрямо бьётся мысль, что нужно поторапливаться, встретить доброго друга и разделить с ним радость его возвращения из списка мёртвых, куда его записали слишком уж рано. Наследник Исильдура не должен был погибнуть так скоро, и вместе с его возвращением надежда крепнет. Быть может, они смогут пережить эту ночь и она не последняя?
Метнувшись обратно, эльф буквально запутался в собственных вещах, пытаясь наугад вытащить собственную рубашку из кучи, разбросанной по периметру серого плаща... если и были новости, способные заставить его на секунду забыть о Гермионе — то вот она, возвращается с того света. Руки вытаскивают серебристую цепочку из-под полы камзола, подвеска лучисто поблескивает, словно знает, что надежда вернулась к ним, и не терпится вернуться в руки обладателя...
Гермиона оборачивается, медлит. Она понимает, что это важно для Леголаса и что он должен выйти навстречу другу, товарищу, брату. Подвеска, принадлежащая Арвен — ещё одно напоминание того, что им нужно спуститься.
Грейнджер медленно подходит к нему, собирающемуся впопыхах, и на мгновение на него накатывает жгучий стыд — ну молодец, совсем забыл про свою новоиспечённую суженую... Она смотрит на него, не говоря ничего. Глаза лучатся от счастья, и улыбка не сходит с лица. Смотри же, сын короля Зеленолесья, это твоя заслуга. Твоя любовь сделала её такой.
На эльфа накатывает нежность — оставив лук, за которым было потянулся, шагает к ней, чтобы соединиться в объятиях. Волшебница льнёт к возлюбленному за утренним поцелуем, что бесстыдно украла у него своим побегом вместо заслуженных утренних объятий и тихого сонного, но до умилительных улыбок невинно-наслаждённого вздоха. Кажется, что невозможно быть настолько счастливым — кажется, ему на роду написано оплакивать потери... и обретать потерянное вновь. Их поцелуй длится недолго — Леголас словно извиняется за своё нетерпение, а она всё понимает — пора.