Прикрыв глаза, Леголас мягко касается её губ своими.
«Верю».
***
— Обождите, прохиндеи длинноногие! — ругался Гимли, не поспевая за утащившим девушку Леголасом. И только вроде в толпе мелькал знакомый сивый загривок с косой, плетение которой за время скачки гном изучил лучше, чем свою пятерню, как внезапно пропал, будто сквозь землю провалился. И гонится гном непонятно за кем, и бежит непонятно куда — вот и встал, как вкопанный, озираясь по сторонам, не то с обидой, не то с желанием надавать обоим по тощим задам. Небось куда в угол запрятались, ругаться будут — туши свет, у эльфа, как всегда, всё в жизни великомудро, занудно и с вывертом, вот и сейчас не даст девчонке броситься в бой, очертя голову. А она ж в долгу не останется — плешь проест да превратит в кактус, когда аргументы кончатся. Одна правда: не даст она ему помереть спокойно, ох не даст. Юнцы...
Подумал и сам себя треснул по лбу тяжеленной лапищей — хороши юнцы, если эльф на этой земле воевал, когда прадеды Гимли ещё за мамкину юбку держались. И тут же вновь взъярился — зим не счесть, а ведут себя, как дети малые. Надобно найти и раздать отеческих люлей. Леголаса — к Арагорну. Мириться. Гермиону — к оружейной и в пещеры, а то, чуяло сердце Гимли, стараниями эльфа она чужие портки в корзине так никуда и не донесёт.
С этими мыслями гном, неустанно ворча себе под нос, принялся прочёсывать каждый закоулок, надеясь найти сбежавшую парочку или хотя бы Арагорна. Леголас с Гермионой нашлись на удивление быстро: пнув очередную дверь, гном с грохотом ввалился в комнатушку, и, пока выбирался из клубов поднявшейся пыли, плюясь и ругаясь, заметил, как отпрыгнули друг от друга эльф и девчонка. Один пунцовый лоб и виноватый взгляд виднелся из-за корзины с бельём, второй невозмутимо изучал кирпичную кладку в стене — Гимли аж подивился, как искренне они его за дурака держали.
— В следующий раз баррикады стройте, — буркнул гном, в свою очередь краснея до самой бороды. Всё он понимал, но не обо всём догадывался — была бы воля, и глаза бы это не видели. — Дел невпроворот, развели драму! Правильно дед говорил: где эльфы, там всё через то место, коим к владыкам не поворачиваются!
Леголас тихо засмеялся, уперевшись в стену рукой, а уже в неё — лбом.
— Иди, знаешь ведь, кого ещё почём зря словом обидел.
Эльф резко посерьёзнел.
— Ты прав, друг Гимли...
— Не медли, ночь наступает. А ты... — указал гном на Гермиону, стоящую в обнимку с корзиной. — Пойдём со мной, будем брони латать. Уж вот где волшебство твоё пригодится, а то я портки достал — а там как мыши проели, весь срам через дырки сверкает, вот орки-то порадуются...
***
Дел оказалось действительно невпроворот. Куча старой, ржавой брони, добытой из Богом забытых оружейных — Гермиона оказалась незаменимой, волшебством приводя оружие в потребный вид, запечатывая дыры на ветхой, старой броне.
Грейнджер улыбалась и запечатывала дыры, улыбалась и запечатывала.. Что ни скажите, а в компании Гимли и с войной у ворот серьёзность растворялась в смехе. Потомок Дурина знал своё дело — отвлекал, как мог, да и работку нашёл волшебнице, чтобы не чувствовала себя такой бесполезной. Корзина, врученная ей Эовин, так и осталась подле — потом донесёт, раз уж не суждено ей в этот раз бок о бок с другими сражаться. Состояние брони и оружия и в правду оставляло желать лучшего, но что-то ещё было время исправить.
— И расстреляли бы нас, как сусликов, если бы не ты, — резюмировал Гимли, доставая из общей кучи длинную кольчугу и примериваясь к ней намётанным взглядом бывалого кузнеца. — Длинновата будет, да нет времени укротить... Да и кольца грубые, как наспех сделанные — найти бы мастера, воткнуть носом в угол и вбить молотом усидчивость, чтобы не делалось всё абы-как. Лучше гномов всё равно никто не сделает... — гном мечтательно вздохнул, словно вспомнив былое, даже кольчугу к душе, как родную прижал. — И, хоть и не ровня нам, а и эльфы дело своё знают — вон, какая броня чудесная под рубахой у Леголаса, что под пальцами не чувствуется. Мифриловая, что ли? Небось бережёт, вон Фродо свою тоже хоронил, на привалах не показывал.
— Броня? — девушка подняла голову, отрываясь от кольчуги, которую так трепетно прижимал к груди гном. Все мысли, связанные с тем, как бы подогнать вещь под Гимли, вытеснило осознание: — Но у него нет брони... — не то изумлённо, не то с чудесным осознанием выдохнула Гермиона.