— Я опередил тебя на одного орка! Слышишь, остроухий? — Гимли опешил, наткнувшись взглядом на объятия принца и волшебницы. Разрушенное мгновение приближающегося поцелуя почему-то не отозвалось досадой, оба беззлобно повернули головы в сторону растрёпанного гнома, растерявшего все свои колкости, улыбаясь и лучась счастьем.
— Ликуй, Гимли, но знай — мне достался главный приз, — ответил ему Леголас, бесстрашно обнимая девушку на глазах у всех. Хотя, какие там глаза... после такой битвы Рохану было решительно не до них — ликования и горя было поровну. Гимли неловко перехватил секиру, поворчав себе под нос, и эльфу показалось, что во взгляде Гимли проскользнул немой укор... Оглушающее счастье победы было слишком велико, чтобы придать этому значение. Впервые за всю свою жизнь Леголас ощущал себя победителем самой судьбы, настолько счастливым, что, казалось, мог освещать всю Арду несколько десятков тысяч лет. Они живы... у них есть будущее. Настолько прекрасное, что эльфийский принц даже не отважился представить, а просто наслаждался чувством, что светит, слепит и плавится внутри.
— Amin mela lle...
И хотел было позволить сорваться с языка словам, которых жаждало сердце, но удержался: царапнули рыдания вдовы, не дождавшейся мужа, словно коснулась души грязь и горе этого места. Нет, не здесь... эта девушка заслуживает лучшего. Намного лучшего, чем стылое подземелье и вымазанный кровью и грязью воин.
***
Вкус победы сладок? Определённо! И пусть выиграно всего одно сражение, а не целая война, праздник уготован всем, кто и душой и телом стоял на страже Рохана и всего рода людского. В праздничном зале равны стали все, и на миг позволили себе забыться, развлечься и отвлечься от тягот. Победа, омрачённая лишениями, отдавала лёгким горьким привкусом, тонувшим в чужих слезах. Временами Гермиона чувствовала себя не то неловко, не то виновато, встречая в Ристании вдов, оплакивающих мужей. Каждый раз неосознанно она представляла себя на их месте; вела себя скованно и терялась, будто временами выпадала из праздника, но.. разве тут дадут заскучать весёлые хоббиты.
Волшебница улыбнулась и не сдержала тихого смеха, наблюдая со стороны за танцующими на столе Мэрри и Пиппином. Она отвлеклась от весёлого зрелища, почувствовав, как кружка отозвалась на торжественный звон. Арагорн. Странник улыбнулся, отсалютовал своей кружкой и получил в ответ такую же открытую и не менее радостную улыбку. Где-то недалеко от него держалась Эовин, но истинное веселье притаилось с другой половины зала.
— Так это игра такая? — с любопытством Грейнджер посмотрела на мужчин, устроившись напротив Гимли за столом.
— Последний, кто останется на ногах, выиграл, — самодовольно заявил гном с серьёзным намерением перепить если не всех в зале, то остроухого товарища и волшебницу точно.
Леголас, доселе стоявший одновременно со всеми и как-то сам с собой, порознь, заинтересованно поднял брови — это что, вызов? Чем дальше от победы, тем больше темнил принц, погрызаемый собственными мыслями. Хоть и улыбался от души, но и трудных дум не прятал, вот и сейчас ему хотелось оказаться в тишине, а не отдавать дань общему ликованию. Ощущение, что каждый из здесь присутствующих видел их в ту ночь, не покидало, и меньше всего на свете Леголас хотел быть обличённым посреди толпы любопытных и бесцеремонных людей. Он чувствовал себя обнажённым, а каждый в этом зале держал в руках камень, чтобы бросить в него, только по каким-то причинам до сих пор не спешил предаваться остракизму. Ждали команды, негласного разрешения? Что ж, Леголас сам подбросил им повод для пересудов.
А хуже всего было то, что чужая жажда грязи могла вновь коснуться Гермионы, которая наконец-то улыбалась... и схватить бы её, необыкновенную, волшебную, увезти в Зеленолесье, спрятать от обличающих взглядов, от зла и горя, да только есть ли теперь на свете место, куда оно не закралось?
Вряд ли. Но Леголас создаст его своими руками. Для неё.
Неясного происхождения бурда в дубовых бочках не внушала доверия, и эльф под взглядом потешающейся над ним компании девушки и гнома осторожно, словно яд собрался пить, принюхался к кружке. Гимли подзадоривал товарища, уверенный в том, что перепить эльфа не составит труда — откуда-то у него взялась полная уверенность в том, что лесного жителя снесёт с ног с первой кружки.