Вспомнил бы он тот факт, что ещё его папаша покидал эльфийские владения в винной бочке, словно упакованная сардина, то, может и не стал бы делать поспешных выводов... Леголас недоверчиво отпил, вслушиваясь во вкус, что-то сам для себя решил и пожал плечами — эль как эль.
Гимли вытянул вперёд кружку, чтобы скрестить их, словно мечи... И оба, не сговариваясь, ошарашено вылупили глаза на Гермиону, когда и та с вызовом и самодовольной улыбкой присоединилась к ним. Гном одобрительно расхохотался, предвкушая редкостное веселье, эльф неодобрительно закатил глаза, но разве ж ей запретишь? Стукнув кружки за победу, они сделали первый глоток...
Не сливочное пиво, конечно… но тоже ничего! Не так важно, что пьёшь, как с кем. В хорошей компании без прикуси и уксус выпьешь, не заметив, что в рот пролил что-то не то, пока жечь не начнёт сомнительное пойло. Собираясь победить и обскакать в соревновании и остроухого товарища, и волшебницу, Гимли охотно опрокидывал в себя одну кружку за другой. Пена и эль лились по курчавой бороде и иногда заливали грудь гнома — истинный мужчина, напиться так, чтоб за версту было понятно, что отметили победу хорошо! Гермиона больше посмеивалась, наблюдая то за Леголасом, то за Гимли, которые, кажется, всерьёз сцепились кружками. Спасибо, что не мечами, а то с них станется. Сама тоже не промах. Годы, проведённые в пабе «Три метлы», не прошли бесследно. Правда, что тогда, что сейчас Грейнджер рисковала уйти навеселе едва ли не после первой кружки, полюбовно обнимая двух друзей. Вот только с гномом не сложилось — потомок Дурина собирался отчалить первым, причём не вставая со стула.
Прибавилось на столе пустых кружек. Эль булькал в животе, а щёки раскраснелись не то от хмеля, ударившего в голову, не то от… а кто его знает от чего они могли раскраснеться ещё, но от веселья кровь льнула к лицу. Скулы уже болели от широких улыбок и частого смеха. Гермиона будто забыла о часах, проведённых в ущелье, о смертях и чёрных буднях, что сгущающимися тенями преследовали её каждый день. Раскраснелась, ожила, повеселела, но спокойная и размеренная жизнь, полная света, отчаянно не желала оставаться с ней, как вольная птица, что привыкла к свободе, а не клетке.
Чуть поодаль празднующих хранителей дружно и самозабвенно развлекался полк бравых роханцев. Стол взрывался приступами хохота, воины что-то взахлёб обсуждали, клялись в вечной дружбе, пили за победу, за короля, за защитившие их стены... и, когда доблестные лозунги отгремели, по лавкам пробежался шепоток — и источник его заговорщически кивал взглядом за стол, где была иноземная волшебница, для пущей убедительности показав на неё пальцем.
— Грязнокровка... — эхом-пересудами прокатилось по столу, мужчины заозирались, выискивая глазами предмет своих обсуждений. Кто-то с неверием, кто-то ошарашенно, кто-то с нескрываемым любопытством.
— Эй, Грязнокровка! — крикнул со своего места Мерсер, глядя на Гермиону. — Грязнокровка! — требовательно повторял он, повышая голос... окружающие пугались зычного голоса и бранного слова, тут же начиная бегать взглядом по присутствующим — кого он зовёт?
Кто грязнокровка?
Голос прокатился по спине холодом; как погладили против шерсти, но вместо злости и обиды внутрь закрадывается страх. Волшебница поёжилась и пальцами сжала кружку, стоявшую на столе перед ней. Неприятно. Глаза потускнели, и веселье растворилось, тяжёлым грузом скатившись вниз, будто кто-то обронил монету ей в эль и тот брызнул в лицо. Она не обернулась, вперила слепой взгляд в содержимое кружки и затихла. В голове кавардак из мыслей. Что делать? Как повести себя в этой ситуации? Не отвечать бы и не реагировать на его словесные выпады, но ведь не отстанет же. Гермионе от природы досталось умение сохранять невозмутимый вид что бы ни происходило вокруг, а чувство собственного достоинства позволяло ей не реагировать на обидные и задиристые высказывания того же Драко и его слизеринской компании, которым никогда не нравилось её маггловское происхождение, но случай не тот. Её достоинство грубо стёрли, попутно разорвав в клочья остатки детства, но если с этим ещё можно смириться и кое-как, скрипя зубами, выкрутиться, то теперь от каждого её слова или действия под удар попадал Леголас. Всё было бы куда проще, если бы разговор касался исключительно её.
Быстрый взгляд на эльфа — она не хотела, чтобы из-за неё пострадала его репутация. Свою уже не исправить, сколько ни пытайся заниматься самообманом, — сделанного не воротишь.