— Эй! Оглохла? Я к тебе обращаюсь! — мужчина встал из-за стола, эмоционально махнул рукой, позабыв о зажатой в ней кружке; эль всплеснулся и пролился на пол перед его ногами, но Мерсер был слишком занят девчонкой, чтобы обратить внимание на такую мелочь, как пролитая выпивка. Теперь Грейнджер казалось, что все, кому не лень — а это абсолютно все в зале, смотрят на неё, ожидая ответной реакции. Она закрыла глаза, со страхом внутри признавая, что избежать разговора не выйдет.
И что делать очернённой девушке, когда кажется, что едва ли не все в Ристании мысленно согласились с высказываниями Мерсера. Что говорить, если она сама со многим согласна, как бы ни желала отказаться от озвученного и ещё больше — от того, что случилось. Её пугающие ожидания оправдывались одни за другими — редкий случай, когда Грейнджер не радовалась тому, что права. Хотелось ошибиться хоть раз; в этот самый раз, но чутьё и здравое оценивание ситуации, несмотря на опрокинутый за дружественным столом эль, подсказывали, что дальше будет ещё хуже. Контролировать ситуацию невозможно, а её самообладание тает, как снег на горячей открытой ладони. Что делать? Этот вопрос бился о стенки разума, пытаясь найти ответ, но его не было. Ни одна книга, прочитанная волшебницей, не могла помочь ей должными знаниями, да и там, где на первых рядах играют чувства, расчётливый ум утопает в эмоциях.
Общий гомон королевских чертогов, празднующих победу в решающей битве, не стихал, но ближайшие столы уже забыли, о чём только что разговаривали, с растущим интересом наблюдая за громогласным Мерсером. Нетрезво пошатываясь, словно сухое дерево на ветру, мужчина буравил взглядом спину девушки.
Месть — то блюдо, которое подают холодным? Получи, волшебница, вонзи нож в спину своего защитника. Зловещий голос из кошмаров; правда, которую ты не хочешь обнажить... особенно теперь.
Леголас непонимающе перехватывает взгляд Гермионы — что происходит? — и приближается к ней, встав между девушкой и Мерсером, скорее инстинктивно желая защитить волшебницу от грязного взгляда... Злость закипает в крови, бранное слово витает в воздухе, порхая по устам; волшебница тлеет на глазах, сжимаясь в один комок страха.
— О, эльф... — пьяно хохотнув, Мерсер переключил внимание на возникшего перед ним лихолесца.
«Не надо…» — в мыслях шепчет Гермиона немую просьбу и закрывает глаза, сильнее сжимая пальцами кружку. Она знала, что Леголас ринется защищать её, но это именно та ситуация, когда подобное поведение избранника девушке ничуть не льстит и не приносит особого удовольствия и гордости за защитника. Он сделал всё правильно — это верно, но… Гермиона хотела бы, чтобы в этот момент он оказался в совершенно другом месте, чтобы эта грязь его не коснулась, но вместо того лихолесец снова становился её щитом, собираясь принять на себя удар, силу которого до конца не понимал и не осознавал. Она знала и от этого ещё сильнее хотела провалиться сквозь землю.
— Друг и защитник Грязнокровки.
В глазах эльфа мелькает лютая ярость.
— Как ты смеешь так её называть?! — в какое-то мгновение взбешённый Леголас оказывается перед пьяным мужчиной, вздёрнув его за грудки. Люди повскакивали со своих мест, готовые разнять дерущихся, но не пришлось — замерли в паре метров кольцом, ошарашенно глядя на зреющую схватку... Мерсер вместо сопротивления грязно, развязно засмеялся.
Зловещий гогот рассыпается по помещению — Мерсер уничтожающе хохочет, дыша в лицо принцу перегаром и расплёскивая лезущий наружу эль, Леголас от омерзения отпускает мужчину и отступает назад, стряхивая ладони, будто испачкался.
Смех не стихает, звучит как оксюморон — тишина и скребущий по душе гогот. Если бы смех мог ранить, то он был бы именно такой — булькающий, мерзкий, захлебывающийся желчью.
— Вы посмотрите... — выдавил наконец-то мужчина, гнилостно глядя на Леголаса. — Какое благородство... и честь... сразу видно — королевская кровь, — потешаясь, расхаживал Мерсер, не сводя взгляда с напряжённого эльфа. — Вашему Величеству не пристало сидеть за одним столом с падшей женщиной.
— Как ты смеешь?! — сразу четыре пары рук вцепилось в Леголаса, дабы удержать на месте — эльф рванул в драку за попранную честь.
Мерсер чувствовал себя на пике своего могущества. Месть сладка. Разрушить две жизни вместо одной оказалось гораздо слаще...