Эльф замолчал, не желая дальше вдаваться в детали долгого разговора с королем. Теоден желал, чтобы Гермиона сама рассказала всё, дабы найти, где правда, а где — ложь... А принц не мог принудить её к исповеди. Вскрыть те могилы, что он сам запечатывал колыбельными. Обнажить её перед всеми, выставить на осуждение... милосерднее было бы забрать её в Чертоги, но кто же там даст помереть спокойно? Душа ведь не успокоится.
Им обоим теперь с этим жить...
Эовин вовремя нашептала эльфу на ухо другой способ, дабы спасти девушку.
— По здешним законам вступиться за тебя может лишь отец, брат или муж.
— В таком случае поединок невозможен, — и так спокойно это сказано, будто нет повода для тревоги, но.. первые слова, сказанные эльфом, вынуждают задуматься. Не важно, кем он назвался, важен тот факт, что он собирается сделать без тени сомнения. Возгордиться бы, что достался ей такой защитник внимательный и заботливый, но как защитить того, кто пытается защитить тебя? — В Хельмовой пади ты брал с меня обещание.. Помнишь..? — начатый издалека разговор клонился к обоим знакомому сценарию. — Пообещай мне, что откажешься от этой затеи.
Леголас с досадой вздохнул.
— Отказаться от поединка означает… согласиться с оскорблением. И это невозможно, — парировал он. — Это единственный способ найти правду, не вынуждая тебя… — эльф запнулся и опустил взгляд, не зная, какие слова подобрать. Он не был слеп или глух, и даже если очень не хотел — ему пришлось поверить своим глазам. Он понял всё, что произошло с ней в том страшном месте… окончательно — в тот момент, когда вернулся в бордель. Он освободил пленниц Харо и его хозяйки, но не смог пройти мимо комнату, где нашёл Гермиону. После устроенного переполоха прибрать следы не успели, но даже тогда в нём теплилась надежда.
Леголас поднял смятённый взгляд, словно говорящий: ты сама знаешь, о чём я.
— Находить правду в насилии…
Некоторые законы этого мира были слишком суровыми и иногда настолько абсурдными, что желание вернуться домой стремительно возрастало — родной мир был куда привычнее, ближе и понятнее, но бегство — не решение проблемы. В её мире она могла бы проигнорировать выпад в свой адрес, здесь же кому-то и что-то нужно было непременно доказывать, причём оба варианта ей не нравились.
— Ты ведь уже всё решил, — без упрёка, со смирением, присущим тому, кто устал бороться.
Увы... всё осложняло то, что он был сыном короля. Отказаться от своих слов — бросить тень на репутацию своего народа. Честь превыше собственных желаний и страхов, превыше жизни. То, что было не понятно и неприятно Гермионе, было для него образом мышления — он и не мог поступить иначе.
Дело чести. По-другому и быть не могло.
Она словно хотела поспорить с ним, но... сдалась, подняв на него неизмеримо уставшие глаза. И Леголас ощутил, как тяжесть и грязь этого мира измотали её, и как внутри бьётся желание оказаться как можно дальше от этой войны и боли, и он — лишь вынужденное решение проблем, меньшее из всех зол, просто первый встречный... тогда как сердце зовёт её домой.
— Прости, — прошептал лихолесец, сокращая расстояние между ними и пряча её в укромных объятиях. — Если бы я мог всё исправить... — горько признавать. Им теперь с этим жить.
Пара минут молчания, дыхание в тишине... смутные мысли.
— Это должно было быть иначе... совершенно не так, — горькая усмешка. — Ты достойна всех сокровищ на свете, а я прошу тебя стать моей женой на холодном полу, — отняв её голову от своей груди, Леголас заглянул ей в огромные, уставшие плакать карие глаза. — Ты выйдешь за меня?
Теперь кажется, что эти слова прозвучали бы куда лучше в ущелье с плачущими рядом вдовами. Один раз он уже сдержал своё обещание и вернулся к ней. Новообретённая надежда должна была вселить в неё немного тепла и света, достаточного, чтобы отогнать от себя и мысли, и воспоминания, но что-то надломилось в тот самый момент, когда тень вместо одного легла на двоих.
Слепо смотреть в его грудь, не отвечая взаимностью взгляда в глаза. Сейчас бы скакать по комнате от радости, ликуя и визжа, как ребёнок, который на Рождество получил самую заветную игрушку, а после тихо и будто спокойно ответить скромное «подумаю», мысленно в самых ярких красках и мелочах представляя, как это будет, но.. В голову лезут лишь картины будущего, которое потянет за собой её согласие, — поединок, а это не повод для радости. Его вины нет в том, что случилось, и он заслуживает намного больше того, что получал. Вот только… откуда взять радость?