Они возвращались домой.
Все потери, все перенесённые ими тяготы остались позади, и хотя боль сердца по павшим товарищам останется вечным грузом на плечах и сердце, зло было повержено. Им удалось спасти несколько жизней — этот путь не был напрасен. Митрандир возвращался вместе с ними, тяжело, но уверенно возвышаясь в седле лошади. Когда магия Мелькора разрушилась, все его стражи обратились в прах, а пленники, найденные в темнице крепости, обрели свободу. Среди них братство нашло Майа. Преследуя свои цели, Тёмные похитили его, чтобы один из них всегда находился среди братства, мешал им достигнуть свою цель и следил, чтобы они направлялись прямо в руки культа, теряя одного за другим своих друзей. Им почти удалось добиться своей цели, но Майа, чьи силы отнимали, чтобы поддерживать магию Тёмных и наделять их могуществом, смог вновь обрести свободу и медленно восстанавливал силы.
На обратном пути, как и обещали, они остановились в Озёрном городе, где вставал на ноги Эомер. Фарамир открыл глаза в тот миг, когда Мелькор был повержен. Он встрепенулся, будто долго находился под водой и вынырнул — жадно вдохнул воздух, его сердце забилось быстрее и громче. Мужчина почувствовал себя живым, и теперь, на радость друзьям, возвращался вместе с ними домой.
Смерть бежала от них, прячась в темноте подальше от света. Их испытание подошло к концу.
***
— Мама?..
Гермиона оторвала взгляд от горизонта, когда услышала голос Эвелин. Девочка заворочалась в её руках, проснувшись. Как она была рада видеть, что грусть с лица ребёнка утекла, страхи отступили, а в родных голубых глазах не остался отпечаток черноты Средиземья.
— Всё закончилось?
— Да, милая.
— Это значит, что мы вернёмся домой?
Гермиона понимала, о чём идёт речь. Эвелин боялась, что теперь, когда её спасли, они с матерью вернутся в свой мир, оставят Леголаса, чтобы жить там, где они родились, где законы мира привычные и понятные, где они не будут чувствовать себя чужаками из другого мира, но… Гермиона не могла отрицать, что Эвелин никогда не принадлежала её миру. Малышка была наделена такой магией, которую вряд ли когда-либо примет общество волшебников. Она отличалась от них, а то, что отлично от привычного, принимают с опаской. Дело не только в магии, а и в том, что чувствовала Грейнджер, когда думала, что вновь вернётся в свой мир, когда имела такой выбор: остаться или уйти.
— Мы уже дома, — улыбнулась Гермиона. — Смотри, — она показала ребёнку ворота Гондора.
Дозорные башен, увидев, кто приближается к воротам, зазвонили в колокола. Тяжёлые двери Гондора распахнулись, впуская девять героев. Люди толпились на улицах, высматривали в толпе своих родных и близких. Этот путь они прошли не без потерь. Гермиона чувствовала на себе взгляды. Кто-то смотрел на них с радостью, выкрикивал их имена и восхвалял эту победу, а другие смотрели с надеждой, что всё ещё смогут увидеть в числе вернувшихся своих сыновей, мужей и любимых, но с отчаянием принимали действительность — они пали в бою, их тела уже не вернутся на родную землю.
Двор встречал их во главе с королевой.
— Эомер?.. Фарамир?.. — поимённо окрикивала двух дорогих ей мужчин Эовин, высматривая их в числе вернувшихся. Увидев мужчин живыми, она побежала к ним, не скрывая своей радости и слёз.
— Папа! — сын побежал вслед за ней, когда заметил отца.
Спешившись, мужчина радостно подхватил на руки мальчишку и закружил его, а после обнял подоспевшую жену, крепко поцеловал её в висок, с неохотой делясь своим счастьем с братом княгини Итилиэна.
Королева будто бы боялась подарить себе ещё одну надежду увидеть сына. Увидев мальчика, которого Арагорн снимает с седла, Арвен вспомнила тот день, когда воин привёз в столицу ребёнка, одного возраста с Эльдарионом. В тот день, услышав, что воин братства привёз в город мальчика, эльфийка позволила себе надеяться, сочла чужого ребёнка за своего и так больно приняла действительность, что теперь перестала сомневаться, когда мальчик, заметив её, крикнул: