Сердца их метались в тягостной неопределённости, одолевала тревога за потерявшихся товарищей. Долг и здравый смысл призывал их двигаться вперёд, но каждый неосознанно тянулся на выручку Боромиру и волшебнице, ведь неизвестность рисовала десятки ужасающих передряг, в которые они могли попасть.
— Они живы и ещё вернутся к нам, — как-то раз оборвал их горестные размышления Старец, и Хранители не смогли перечить его словам, собрав печальные лица в сурово-сосредоточенную кучку. Откуда ему было это известно, никто не стал уточнять, но почему-то все единодушно сомневались...
Тишина, соблюдавшаяся всё это время, была разрушена сторонним грохотом и натужным криком боли. Братство моментально ощёрилось стрелами и клинками, но вскоре остроглазый Леголас узнал в приближающемся существе знакомого Боромира. Хранители единодушно бросились ему на помощь — еле дыша, сын наместника Гондора истекал кровью, с трудом волоча ноги.
— Боромир! Ты жив... — наперебой слышались голоса, пока гондорца в четыре руки втаскивали на площадку, укладывали на спину и разрывали на груди рубашку...
— Где Гермиона?! — послышались со стороны сразу несколько возгласов, пока человеку давали попить и бегло осматривали раны, нанесённые гоблинскими клинками. С такими увечьями он путешествовал по Мории не менее двух дней без еды и воды.
— Она... я... ничего не смог поделать... — рвано выдыхал человек, стискивая зубы от боли — Арагорн закладывал в раны целебную траву.
— Что с ней случилось?! — от него тут же потребовали ответ.
— Её... заклинание... разрушило потолок, и она... погибла под завалом...
Словно в подтверждение своих слов он раскрыл ладонь, на которой лежала так знакомая некоторым членам Братства надломленная палочка с сердцевидной из жилы дракона. Повисло недоумённое, тягостное молчание.
У Леголаса помутнело в глазах... он, как будто ударенный этой новостью в спину, расширившимися глазами смотрел на палочку, забыв, казалось, что надо дышать.
Новость асфальтовым катком прокатилась по Братству, не просто выбив их из колеи, а заставив замолчать, боясь произнести слово, веря и не веря... могущественная волшебница, равной которой они не встречали, так нелепо и просто погибла под завалом, который сама же и создала?
Эльф неосознанно дёрнулся, словно хотел дотянуться до волшебной палочки кончиками пальцев, но в последний момент передумал, развернулся и отошёл от всех к краю обрыва. Почему-то все единодушно признали его право на собственное, личное горе, пришедшее с известиями Боромира, который лежал на полу и отходил от долгого, изматывающего путешествия во тьме в полном одиночестве.
— Я не верю тебе, — тихо произнёс Леголас, стоя спиной к Боромиру, и только затем повернулся — лицо было искажено гневом. — Я тебе не верю!
— Остынь, Леголас! — вмешался Арагорн, стоя на пути у вспылившего эльфа и выспростав вперёд руку, чтобы остановить его.
— Он околдован ей, что с него взять! — раздражённо отозвался Боромир, приподнимаясь на локте. — Я сам, своими глазами видел...
— Она не могла так глупо умереть... как ты позволил ей погибнуть! — он повысил голос, в словах сквозила боль... Эльф рвался из рук Арагорна.
— Ты что же, эльф, винишь меня в её смерти?! — в свою очередь взорвался Боромир, всерьёз поднимаясь и двигаясь в сторону Леголаса. Все повскакивали с мест, растаскивая драчунов и взывая к их здравому смыслу. Впрочем, ни тот, ни другой не слышали собратьев — ровно до того момента, как Гэндальф ударил посохом по полу, и мощной волной всех сбило с ног.
— Как вы смеете творить такое, клятое Братство Кольца! — он снова разделял своим шествием Леголаса и Боромира, которым и был адресован гнев старца. — Вас собрали для того, чтобы донести кольцо до Мордора, а вы и половины пути не пройдёте, не поубивав друг друга! — метнув гневный взгляд на устыдившегося эльфа, Гэндальф подошёл к внезапно забывшему о ранах гондорцу. — Скажи мне, Боромир, где произошёл тот обвал.
— Я не помню... — растерялся человек, но поспешно пустился в спутанные воспоминания под суровым надломом гэндальфовских бровей. Коротко всё сводилось к тому, что он двое суток плутал в темноте, ослепший от боли, и не мог припомнить место, ставшее могилой юной девушке.