— Это произошло в первый день, как вы вошли в Морию, верно? — не сдавался Митрандир, допрашивая раненого. — Гоблины появились буквально из ниоткуда и погнали вас в какой-то коридор... — повторял он, напрягая память.
— Таких коридоров тысячи! — констатировал гном. — Они могли забрести куда угодно!
— Но не везде их могли без труда обнаружить гоблины, — старец поднялся на ноги, отвернувшись от Боромира, и зашагал прямиком к эльфу. — Видимо, они подошли слишком близко к их гнездищу, свернув в западный коридор, откуда ушли дальше, в глубь... — он пустился в пространственные объяснения, обращаясь будто именно к лихолесскому принцу, который, недоумевая, по привычке запоминал сказанное. — Один ты доберёшься быстрее.
Старец раскрыл ладонь Леголаса и вложил в него вещь Гермионы.
— Она жива, — пояснил Митрандир, смыкая пальцы эльфа над надломленной палочкой. — Ей нужна твоя помощь.
***
Только бы успеть... только бы успеть...
«Помни о том, что там повсюду кишмя кишат гоблины», — звучали в голове слова напутствия.
Ты только живи... пожалуйста, живи...
«Будь невидим. Будь неслышим. Слейся с темнотой, только она может стать тебе товарищем».
Не смей умирать... дождись...
«Мы покинем эти Чертоги через два дня».
Я уже в пути...
«Если ты не успеешь, вы оба будете навечно погребены во мраке Мории».
***
Самой сложной задачей оказалось отыскать тот самый завал среди десятков подобных — он у каждого останавливался, отчаянно стараясь остаться незамеченным, и слушал... слушал, надеясь услышать чужое дыхание, стоны, биение сердца...
Но завалы были безмолвны, как свежие могильные холмы.
Временами мимо проползали патрули гоблинов, скрежеща мерзкими голосами. И, чем больше их становилось, тем ближе Леголас был к своей цели — по крайней мере, так сказал ему Митрандир.
— Dartha-inye, Hermione...* — шептал он в темноте, скрываясь от кровожадных тварей, занятых своими делами и не обращающих внимание на тень за их спинами.
Иногда ему казалось, что его может выдать стук собственного сердца. Принц вжимался в стену, не дыша, лишь бы не обнаружить своё присутствие, но сердце, отчаянно боящееся опоздать, буквально билось о стенки грудной клетки.
— Alca, tana-ni mittanya-mornie...** — его слова звучали обращением к Эру, мольбой о помощи... и в одно из мгновений тишины он услышал чужое, хриплое дыхание, которое отличалось от липкого и прогорклого смрадища гоблинов. Эльф прислушался, пропустив удар сердца — неужто нашёл?
— Гермиона... — шепотом позвал он, надсадно вслушиваясь. — Гермиона, ты здесь?
Волшебница разлепила глаза. Тело, лишённое пищи, воды и отдыха, отказывалось слушаться. Девушка с трудом отличала, что происходит взаправду, а что — лишь вымысел её измученного разума. Услышав, как кто-то тихо зовёт её по имени, она подумала, что ей это кажется, что её воображение решило выдумать себе знакомый голос, только бы она не теряла надежды на спасение. Как ещё волшебница не сказала что-то в духе: «Уходи, Леголас, оставь меня» — удивительно, но говорить с воображариумом не в духе рациональной девчонки. Услышав повторный шепот, она проснулась, как от громкого и звонкого будильника, резко распахнув глаза. Грейнджер осмотрелась, надеясь, что увидит хоть что-нибудь, но от одного её желания светлее не стало.
— Леголас? — неуверенно позвала в темноте. Ей казалось, что она слышала его голос. Тихий, но вкрадчивый. Девушка боялась говорить слишком громко или подавать какие-либо знаки, хотя знала, что в её случае лучше громко барабанить камень о камень, чтобы её наверняка услышали. Но так она могла поступить в своём мире, зная, что по ту сторону находятся спасатели, а не проходит очередная группа орков, которые с радостью выковыряют её из камней, как черепаху из панциря, чтобы сожрать. — Леголас, я здесь, — снова подала голос, надеясь, что не ошиблась.
Осталось только добавить коронное: «Я не могу отсюда выбраться», будто он сам этого не понял. Или: «Я большая девочка. Справлюсь сама и вообще я не застряла!».
Самым сложным оказалось понять, как разобрать завал, не оповестив об этом всех живых существ в округе... минуты сменялись минутами, часы — часами, и Леголас практически сравнялся цветом с окружающей средой: волосы спутались и, казалось, пропитались пылью и сажей, спина и грудь лоснились от пота, одежда кучкой лежала в углу. Он уже не вытирал влагу ладонью — просто размазывал грязь по лицу, выдыхая, готовясь вновь надорваться в попытке сдвинуть с места камень втрое больше его весом... и при этом не убить её.