Девушка тяжело и хрипло дышала, запекшаяся кровь пряталась в волосах, склеивая пряди, расцвечивала губы прогоркло-багровыми пятнами. Нужно было осмотреть раны, но тут же Леголаса приостановила мысль, отразившаяся в её глазах — под одеждой он ничего не сможет увидеть.
Он был воином, и побывал не в одном походе... и знал, что Хранители не выжили, просто не выжили бы поодиночке. И, зная, на что шли, они друг друга разве что только с изнанки не видели, а так — со всех сторон... поэтому, не тратя драгоценное время, Леголас начал расшнуровывать её рубашку.
— Что… Что ты делаешь? — когда она опустила взгляд, в темноте пытаясь разглядеть, что происходит, не увидела желаемого, но зато почувствовала слабые, будто летящие, прикосновения пальцев к ткани и коже. Факт раздевания медленно начал до неё доходить. Глаза волшебницы широко распахнулись от осознания того, что он делает. Сначала он романтично и нежно держит тебя за руку, а потом, без предупреждения, начинает раздевать! Не хватало только Гимли, вынырнувшего из-за колоны, чтобы крикнуть своё театральное: «Целомудренные»! Леголас бесцеремонно, без объявления войны своих намерений, раздевал её, будто так и надо (нет, вообще надо было, но обескураженная девушка об этом как-то не подумала). Сбитая с толку, возмущённая и до предела смущённая происходящим, она не нашла ничего лучше, как заехать пощёчину своему спасителю. И это вместо спасибо за то, что не бросил. Да, девушки.
На щеке загорелся красным след от её ладони, а эльф шипяще выдохнул сквозь зубы всколыхнувшиеся в нём эмоции. Хорошо, что она не видела его глаз в темноте — никогда ещё Леголас не награждал её таким взглядом, в котором смешались гнев, презрение и даже не обида, а хорошо сдерживаемая ярость. Он явно не ожидал, что на благие намерения можно получить столь унизительный, а главное — незаслуженный ответ, граничащий с тягчайшим оскорблением.
Она могла бы приложить ему по щеке и сильнее, но в силу истощения и слабости, к счастью, вышло не то что бы слабо, но и не особо сильно. Вторая рука нырнула к завязкам рубашки, сжимая в крепкий кулак образовавшийся вырез. Вот нет бы сразу подумать головой, сложить два плюс два, и придти к выводу, что обстановка, как минимум, не располагала ко всяким непристойностям, и что в побуждениях лихолесского принца уж точно не было ничего такого, за что он мог заслуженно отхватить по мордасам (в который раз уже, а!). Она сначала сделала, а потом, рассудив, пожалела о своём проступке.
— Прости.. Я… Я не знаю, что на меня нашло.. — Гермиона отвела взгляд, как будто боялась встретиться с ним глазами, которые и без того в темноте не видела (ущербное зрение человека!). На самом деле, всё было довольно просто. Просидев столько времени взаперти, уже потеряв надежду на спасение, мимо воли начинаешь терять рассудок. Эмоции зашкаливали, грозясь вот-вот спустить всё в начинающуюся истерику. Любую, казалось бы, мелочь она воспринимала как никогда остро и вот во что это вылилось.
Эльф помолчал какие-то мгновения, словно подбирая слова и пытаясь справиться с клокотавшей внутри яростью, чтобы все-таки завершить то, ради чего он проделал этот путь.
— Мория — не место для обид, и легкомыслие она не прощает, — холодно произнёс Леголас, вновь берясь за шнуровку: в этот раз ему помогали тонкие девичьи пальцы, хотя, скорее, больше мешали. — Оставь свои страхи, если хочешь выбраться отсюда живой.
Гермиона сдалась и убрала руки, позволив ему делать всё, что нужно. Эльфийские глаза в темноте видели лучше, да и с эмоциями он, что спорить, тоже совладал быстрее. По мере увеличения масштабов открывшейся кожи девушка чувствовала, как от подкатывающего смущения и неловкости и без того измотанное тело начинает чувствовать себя скованно и вяло, а щёки горят от прилившей к ним крови. Как-то не доводилось привыкать к тому, что мало того, что тебя парень раздевает, которого ты толком не знаешь, так ещё и осматривает. Грейнджер успокаивала только мысль о том, что делает он это из необходимости обследовать её тело на наличие других серьёзных ран, а потому молча стерпела, больше не проронив в его адрес ни слова. У них слишком мало времени на необходимые меры, глупо тратить их на разговоры. Они уже воспользовались всеми привилегиями своей удачи, когда-нибудь ей должен был настать конец.
Стисни зубы и терпи. Помимо пальцев, блуждающих по её рёбрам и животу, у Гермионы были и другие не менее важные проблемы — в частности, не проходящая боль в изувеченной ноге, тошнота и слабость. К этому ещё и пропажа волшебной палочки примешалась. После своей выходки девушка не решилась спросить у эльфа, не нашёл ли он случайно, пока разгребал завал, её вещь, посчитав, что просить больше времени на поиски волшебной палочки — верх наглости. Она и так перегнула сегодня палку. Один плюс — отвлечённые мысли помогали ей не думать о прикосновениях, пока встревоженные раны не отзывались болью. Как могла, дочь маглов терпела, чтобы создавать как можно меньше шума, но, оставаясь всего лишь слабой девушкой, что уж незаслуженно приукрашивать действительность, иногда не могла сдержать приглушённого вздоха.