Эльф не держал на неё зла — его голову занимали гораздо более важные и нужные вещи, без которых они, вполне возможно, никогда не покинут мрак этих стен. Поверхностные раны в нескольких местах вспарывали кожу, но, как оказалось, не задевали внутренних органов — проверив целостность ребёр, эльф в нескольких местах мягко нажал пальцами на живот. Одна особо крупная рана на боку беспокоила его — края раны разошлись и сильно опухли, сам разрыв был наполнен запекшейся кровью и влажной сукровицей. Едва уловимый запах подсказал эльфу о том, что туда была занесена инфекция.
— В этих стенах я не могу исцелять... — прошептал он, размышляя, как же поступить... любое касание раны — и девушка отчаянно стискивала зубы, чтобы не закричать. — Envinyatare-se, Eru Ilúvatar, faina-almarea isilme enyal-ilquen caimasse, neitha-angayasse***, — еле слышно прошелестел эльф, прикладывая пальцы к ране.
И в том месте, где лежали его пальцы, её тела коснулось благодатное тепло... её мысли наполнились светом, слабым и едва пробивающимся сквозь толщу проклятой породы, но дарящим тепло, спокойствие и какую-то необъяснимую радость. Грейнджер почувствовала, как появляется странное тепло и спокойствие от очередного прикосновения к её телу. Ей не хотелось дотошно выпытывать всё у эльфа, она понимала без слов — это какая-то светлая магия, доступная его расе, которая отличается от той, что она сама владела. Ей стало спокойнее, и мрачные мысли покинули голову, подарив утраченное спокойствие. Кто знает, сколько ещё она продержится до того, как Мория снова начнёт давить на слабый и незащищённый разум.
Эльф убрал пальцы... рана никуда не делась, но перестала так отчаянно болеть.
— Спасибо.. что вернулся, — вдруг заговорила она и, выдержав короткую паузу, договорила: — и.. терпишь, — немаловажное дополнение после всего того, что ему довелось вынести. Другой бы уже давно на его месте бросил, послал куда подальше и сказал, чтобы свои проблемы решала сама, но нет же, этот эльф отличался титановым терпением. Сомневалась Гермиона в том, что ему нравилось каждый раз получать от неё то по носу, то по щеке ни за что. Не самое подходящее время для благодарностей, но она чувствовала необходимость сказать это сейчас, даже если отчаянно верила в то, что им удастся выбраться.
Следом Леголас внимательно ощупал ноги. Левая нога чуть выше стопы была перебита — закатав штанину, эльф увидел, как участок ноги превратился в один сплошной смятый, тёмно-багровый синяк. Девушка не видела, в каком состоянии оказалось её тело, только чувствовала очаги боли в местах, где её касался Леголас.
— А ты знаешь, что у гномов женщины такие же бородатые, как и Гимли? — внезапно и задорно спросил Леголас... и буквально в следующую секунду нога влажно хрустнула. Рот Гермионы оказался зажат ладонью эльфа; кости встали на место. Резкая вспышка боли, будто стремительный укус змеи, пронзила сознание волшебницы. Она не сдержала вскрика и сама рефлекторно потянула руку ко рту, когда поняла, что подняла шум. Из с силой зажмуренных глаз брызнули слёзы.
Вспышка боли прошла и осталась ноющим давлением во встревоженной ноге. Это уже не настолько смертельно и ужасно, как возвращение кости на место, но всё же терпимо. Но в тот момент они воистину исчерпали свой лимит оставаться незамеченными. Эльф отчётливо услышал топот по направлению к их крылу, единственный путь из которого был навстречу преследователям; завал за их спинами не давал двигаться дальше.
Шикнув Гермионе молчать, эльф безмолвно сгреб её в охапку и утащил за ближайший валун — буквально в следующую секунду в конце коридора объявился гоблинский патруль.
Девушка надеялась, что им не придётся удирать от гоблинов. Она не в том состоянии, чтобы бегать и, тем более, сражаться. У неё нет волшебной палочки, а что она сделает в своём состоянии? Будет только мешаться под ногами, как бы прискорбно это ни звучало. Не целиться же кулаком в нос гоблину, честное слово!