Эльфы — вообще существа спокойные, выдержанные и несколько (что уж там — иногда даже слишком) высокомерные существа. Бессмертным творениям Эру, как правило, чужда мирская суета, до людских дрязг им вообще мало дела, а уж относятся они ко всему с толикой величественного презрения, как бы всем своим видом демонстрируя причастность к чему-то нетленному и непостижимому для ума простых людей... именно в этом контексте воображение рисует эльфов почти философски отрешёнными, пасторально-светлыми, милосердными и всепрощающими.
Так вот, в оленьей шкуре весьма сложно изображать из себя существо благороднейших кровей и высочайшего воспитания, особенно после известий о том, что, скорее всего, остаток жизни он будет пафосно и церемониально травку жевать. Если вы вдруг наивно полагаете, что олени — существа малоэмоциональные, то с морды Леголаса сейчас сполз целый калейдоскоп из оттенков возмущения: сначала шока, затем отчаянного неверия, и, в конце концов, — ошарашено-отрешённого погружения в себя на тему «как жить дальше».
— Пока что я не знаю, как мне вернуть тебе твой первоначальный облик, не навредив, но я постараюсь что-нибудь придумать. Это займёт определённое время и… — она вдруг запнулась, подбирая хоть какие-то утешительные слова, и, наконец, соизволила посмотреть обращённому в глаза. — Ну, по крайней мере, у тебя остались твои глаза, — как можно с более невозмутимым видом, не забывая косо поглядывать на оленя, выдала Гермиона. За такие слова она чувствовала, что сейчас ей прилетит копытом уже по её любимому и дорогому носу. Хотела сказать что-то позитивное, но лучше бы промолчала. За что была награждена вольной импровизацией на тему: «Ты издеваешься?!». Эльф отвернулся, нахмурив брови и твёрдо решив, что с волшебницами связываться больше не намерен.
Какое-то время девушка молчала, а зверь буравил гневным взглядом ненавистные стены Мории... но вскоре злоба стала сходить на нет. Появились и другие мысли, гораздо более значимые, чем внешний вид.
Они оба живы и спаслись. И, в общем-то, не так важно, в каком он обличии предстанет перед Галадриэль... всемогущая владычица наверняка найдёт способ вернуть ему эльфийский облик, а Средиземье увековечит сына Трандуила в образе крупного рогатого скота.
Да уж... сомнительная радость, которая больше всего волновала Леголаса в данный момент.
— Я многим тебе обязана, Леголас… — девушка чувствовала себя виноватой. Она говорила честно, не избегая взгляда в глаза, и надеялась, что эльф прислушается к ней. Смягчившийся эльф обернулся на её голос. Он не мог, не умел долго держать зла. В конце концов... он погиб бы у ног Балрога, если бы не она и её волшебная палочка. — Я обязательно что-нибудь придумаю. Обещаю… — протянув руку к оленю, желая его коснуться, чтобы как-то утешить и показать, что ей не безразличны его страдания, она так этого и не сделала — рука вернулась на холодную землю. Девушка подумала, что сейчас он навряд ли захотел бы с ней разговаривать, если бы мог, и, уж тем более, не хотел бы, чтобы она его трогала. — Думаю, что нам сейчас лучше всего найти остальных, — перевела тему разговора, чтобы как-то отвлечь его от рассматривания себя любимого с ветвистыми рогами в комплекте.
Леголас её практически не слушал. Его голову занимали насущные вопросы — как принять нормальный облик. Куда двигаться. Как найти остальных... За этим всем он почти не ощущал ноющей пустоты, образовавшейся в душе на месте одного из членов братства... какая-то тягостная маета, необъяснимая душевная боль — он не мог понять, откуда она взялась, но подспудно чувствовал её.
Взгляд эльфа зацепился за следы на земле, которые принадлежали членам Братства. В воздухе витал их запах, ощущающийся сейчас как нельзя остро... проследив его взглядом, эльф глянул на Гермиону и подошёл к ней, примиряясь со своим временным обличием. Огромный зверь улёгся рядом с ней, подставив тёплую, широкую спину и миролюбивым взглядом приглашая её занять место на ней. Он был спокоен и доброжелателен, впрочем, как и всегда. Сиюминутные эмоции отхлынули, разум возобладал — это было не самое страшное, что могло случиться, и внешний облик — не самая великая ценность, утерянная им в этом бою. Та самая ценность, ради которой он и вернулся в глубины Мории, была жива и отчаянно мечтала не свалиться с него на камни.
Эта мысль грела его изнутри.
***
Как же ей не хотелось снова ехать верхом! Ни тебе седла, ни поводий, ни нормальной лошади, а ещё постоянно безбожно трясёт. Гермиона чувствовала не только пятую точку, которая успела уже отбиться и онеметь от количества обрушившихся на неё ударов, но и раны, которые тоже болели, пусть и меньше после вмешательства лихолесского принца. Это походило на месть за неудачное заклинание, но попросить Леголаса немного сбавить она осмелилась спустя продолжительное время. Никаких результатов это не дало. Темп не снизился, а объяснений получить она не могла в силу отсутствия способностей к разговору в зверином обличии. Надо — так надо. Пришлось взять волю в кулак, расслабить булки и катить дальше, стараясь попутно не свалиться со спины оленя.